Взволнованная Алкариэль стала рядом, неотрывно глядя на отца.

— Как-то это все неожиданно, — признался он и спросил наконец: — Она согласна?

— Да! — крикнула в ответ дева и подошла к любимому. — Да, согласна!

Халтион только головой покачал:

— Что ж, раз такое дело… Не думал я, честно сказать, когда был ребенком в Амане, что моим зятем станет сам Макалаурэ Фэанарион. Конечно, я согласен. Раз моя дочь тебя любит…

Маглор поднял взгляд, и на лице его читалось такое искреннее, безграничное счастье, какого не было, наверное, со времен Амана. Он взглянул на Алкариэль и обнял ее за плечи, посмотрев в дорогое ему лицо:

— Мы уедем во Врата и будем жить там. Помолвка состоится здесь, но больше я не смогу расстаться с тобой. Пусть свадьба будет через год, как положено. Прибудут мои братья, кто сможет, и твои родители.

— Да… да… — шептала она, и ее сияющие глаза заменяли ему в этот миг, казалось, целый мир. И шепот зла, тени Ангамандо казались теперь такими невозможно далекими. Однако разум не забывал и неусыпно нес дозор, даже когда сердце пело.

Над двором крепости носились всполошенные неожиданным гамом птицы.

«Нужно будет вечером связаться по палантиру с аммэ, — подумал Маглор. — Через несколько дней помолвка, а потом домой, во Врата».

Подошла мать Алкариэль и, обняв дочь, благословила будущего зятя. И в этот миг тому вдруг показалось, что тучи зла окончательно рассеялись, и в будущем, не таком уж и отдаленном, сияет свет.

Он взял любимую за руку и, найдя глазами брата, смог наконец ответить на его приветствие и поздороваться с остальными.

— Люблю тебя, — прошептал он тихо, чтобы слышала только та, к кому были обращены слова.

— Я тоже тебя люблю, Кано, — ответила она.

Макалаурэ вдруг понял, что именно этих слов он ждал множество столетий.

«И наконец дождался», — подумал он.

С самого утра Нерданэль ощущала в сердце волнение. То не была тоска, ставшая почти привычной, скорее странная, беспричинная радость. Нолдиэ удивлялась посетившему ее чувству и в то же время боялась вспугнуть его, гадая, что послужило причиной. Распахнув широко окно покоев, она облокотилась о подоконник и устремила взор в сад, где цвела сирень. Лиловая, духмяная. Кусты, тихонько шелестя на ветру, кланялись, словно приветствовали хозяйку, и дочь Махтана, впервые за много лет улыбнувшись, помахала им.

«Может быть, пойти в мастерскую поработать?» — подумала она. Что именно хотелось сделать, Нерданэль сама пока не знала, но это и не имело значения.

Ладья Ариэн поднималась все выше, озаряя нежным золотисто-розовым светом деревья и крыши.

Сев перед столом, Истарниэ прислушалась к голосу фэа. Та шептала ей о чем-то светлом и радостном…

— Дочка, — раздался вдруг от двери голос Махтана, и нолдиэ вздрогнула от неожиданности.

— Да, атто?

— Палантир светится.

Вскочив, она опрометью бросилась в библиотеку и поспешила принять вызов.

— Кано! — обрадовалась она, увидев в глубине камня второго сына.

— Здравствуй, мама, — улыбнулся он широко.

— Как твои дела?

Он ответил не сразу, и мать внимательней пригляделась к изображению. Ни тоски, не грусти, ни озабоченности, ставших привычными в последнее время, не читалось в его лице.

— Я женюсь, — сказал он вдруг.

Нерданэль не сразу поняла, о чем идет речь. Меньше всего она ожидала услышать теперь такое признание. Женитьба? Там, вдалеке от Амана?

— Как, и ты тоже? — сорвалось с ее губ.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Маглор.

— Ну… Говорят, женился Финдекано, и Артанис тоже нашла мужа.

— Понимаю. Нет, она не из синдар, если ты об этом.

— Тогда кто же твоя избранница? — спросила мать, испытав непонятное облегчение.

— Нолдиэ. Юная и самая прекрасная из тех, кого я видел.

Нерданэль улыбнулась:

— Это наверняка.

— Ее родители — верные Курво.

— Значит, ты все равно встретил бы ее? Даже если бы не ушел в Исход?

— Убежден в этом.

— Счастлива слышать. И когда свадьба?

— Через год. Конечно, я не могу получить согласия отца, но ты, аммэ? Ты благословишь меня?

— С радостью, йондо!

Они еще некоторое время беседовали, и Нерданэль с волнением и светлой радостью слушала рассказ сына об Алкариэль. Когда же палантир погас, она убрала ладонь с холодного темного камня и вышла в сад.

В памяти всплыл давний разговор с сыном. Женился Турукано, и Макалаурэ пришел со свадьбы задумчивый. Они вдвоем сидели на кухне и пили вкусный горячий облепиховый напиток с пирожными.

— Знаешь, аммэ, — заговорил тогда Кано, — я все чаще себе задаю вопрос, где она.

— Кто? — уточнила Нерданэль.

— Та, которая станет моей судьбой. Я ищу ее, вглядываюсь в лица нисси, но не нахожу.

— Может быть, она еще не родилась?

Сын вздохнул и задумчиво покрутил в руках кружку:

— Возможно. Но когда она придет? И где ее искать? А если мы разминемся в жизни?

— Думаешь, такое возможно?

— Не знаю. Но, всматриваясь в лица дев, понимаю, что ни одна не отзывается в душе, ничем.

Сверкал Тельперион, и настроение было чуть-чуть печальным.

Теперь же, сидя на земле под кустом сирени, Нерданэль от всего сердца радовалась, что один из ее любимых сыновей наконец обрел счастье.

Золотой рассветный луч упал на выполненную в виде лозы диадему, и украшавший ее изумруд радостно вспыхнул множеством ярких искр. Подарок Кано. Алкариэль улыбнулась с нежностью и, полюбовавшись еще немного, подошла к зеркалу и надела венец на голову.

«Разве могла я подумать совсем недавно, отправляясь в увлекательную поездку, что встречу там свою судьбу?» — размышляла дева.

И вновь лицо ее озарил идущий из глубины фэа свет, а глаза засияли счастьем.

В распахнутое окно долетал оживленный гомон. Те немногие, кто мог лично присутствовать на их помолвке, уже собрались и ждали начала торжества.

Подойдя к окну, Алкариэль осторожно выглянула. Цвела сирень, укрыв расставленные столы с угощениями раскидистыми, дурманяще пахнущими шатрами. Многочисленные арки и ленты дарили ощущение праздника, а яркие, праздничные наряды нисси и нэри неоспоримо свидетельствовали, что для всех родичей и верных их с Кано грядущий союз стал действительно радостным событием.

На столике у самой большой, нарядной арки стоял накрытый белоснежной скатертью стол с палантиром.

«Наверное, такого не бывало еще никогда», — подумала она.

Разумеется, лорд Майтимо не мог сейчас оставить северные рубежи, однако присутствовать на торжестве хотел. После недолгих размышлений лорд Куруфинвэ предложил решение, которое было поддержано всеми членами семьи. Едва обсуждения закончились, Макалаурэ порывисто встал с дивана и, подойдя к возлюбленной, обнял ее. Алкариэль смотрела на него и думала, как же в его объятиях хорошо.

Вспомнив свои вчерашние переживания, дева невольно улыбнулась. Потом вдруг оказалось, что ей совершенно нечего надеть на завтрашнее торжество, а сшить новое платье она, разумеется, не успевала. Аммэ хлопотала, помогая готовить угощения, и поэтому Алкариэль побежала к той, мнению которой уже привыкла доверять — к леди Тэльме. Та, конечно же, помогла ей, выбрав нарядное, красное с широкими белыми нижними рукавами платье с золотой вышивкой. Вечером же ее любимый прислал золотой венец, усыпанный самоцветами.

Вновь подойдя к зеркалу, будущая невеста еще раз оглядела себя и, приложив ладони к пылающим от волнения щекам, глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Помолвка! От одного этого слова начинала слегка кружиться голова, дыхание перехватывало, а сердце принималось биться часто-часто.

«Мельдо», — прошептала она, думая о том, как же хочется увидеть его. Прямо сейчас!

Шум голосов в саду вдруг стих, и заиграла музыка — арфы и флейты.

«Пора спускаться», — поняла дева.

Дверь распахнулась, и вошли родители.

— Мама! — воскликнула Алкариэль, сама едва ли понимая, что хочет теперь сказать.