«Как он похож на Финьо. Вот только носик у него мамин. А ушки папины», — в очередной раз улыбнулся он, возвращая Эрейниона Армидель.

— Я очень рад за вас, — произнес Нолофинвэ. — И за всех нолдор. Он будет достоин своего имени и свершит много великих дел.

— Надеюсь, уже мирных, — ответил Финдекано, чуть склоняя голову.

— Мне тоже хочется в это верить, — задумчиво произнес Нолдоран.

— Кстати, а где Ириссэ? — несколько неожиданно встрепенулся он, ощутив смутную тревогу в сердце. — Меня она не встретила, к племяннику не пришла.

— Уехала, — нехотя ответил Фингон.

— Давно?

— Да, атто.

— Куда?

— Я не знаю.

— И ты отпустил ее?!

— Атар, она полюбила, — тихо ответил Финдекано.

— И кто ее избранник?

— Я не знаю. И на тот момент не знала она.

— Что ты такое говоришь? — голос Финголфина наполнился гневом и беспокойством.

— Это долгая история. Я расскажу тебе все, что мне известно самому. А пока что я хотел бы воспользоваться палантиром…

— Майтимо подождет! Я хочу знать, что с моей дочерью! Ты теперь сам отец и должен уже понять…

— Хорошо, — согласился он. — Пройдем в кабинет. Разговор предстоит долгий, а нам не стоит утомлять Армидель.

Со вздохом удовлетворения Ненуэль загасила огонь в печах. Длинный день подходил к концу, а вместе с ним и работа.

Подойдя к низкому мраморному столику у стены, она с удовольствием поплескала себе на лицо, смывая усталость и пот. Теперь ее смальта насчитывала несколько тысяч оттенков, и вскоре она сможет, наконец, переложить заново мозаики Ондолиндэ, сделав их более яркими и красочными. Такими, какими они были задуманы ею изначально.

За окошком буйно цвели вишни. Лучи Анара, опускавшегося постепенно к пикам круговых гор, оттеняли нежные лепестки и делали картину поистине удивительной.

«Стоит, пожалуй, немного прогуляться», — подумала дева.

Еще лучше было бы позвать с собой Идриль, но подруга работала над одной из галерей дворца и отвлекаться на пустяки, конечно же, не захотела бы.

Достав из деревянного резного ларца жемчужные шпильки, она переплела заново волосы, заодно украсив их. Кожаная налобная лента, уже порядком поизносившаяся, отправилась в ящик стола. На ходу сунув в рот лембас, Ненуэль распахнула дверь мастерской и выбежала в сад. Отчего-то хотелось петь, а в сердце поселилось и с каждой минутой все больше росло предвкушение чуда.

«Что-то произойдет? — гадала она. — Фэа чувствует? Или это просто радость от окончания долгой работы?»

Ответа ей, впрочем, пока было знать не дано, поэтому она, прикрыв глаза, вдохнула полной грудью пьянящий аромат цветов и неспешно отправилась вглубь сада.

Над цветами примулы сосредоточенно жужжали шмели, и дева, остановившись, некоторое время любовалась их маленькими мохнатыми тельцами.

В этот момент неподалеку раздался чуть слышный шорох, и Ненуэль, подняв глаза, увидела Эктелиона. Поняв, что его присутствие обнаружили, он сделал шаг вперед и, прижав ладонь к груди, склонил голову:

— Alasse. Позволишь составить тебе компанию?

Дева вздохнула. Вдруг показалось, что свет Анара померк до срока, но отказать в столь малой просьбе тому, кто был ей всегда добрым другом, она не могла.

— Разумеется, лорд Эктелион, — ответила она.

— Благодарю. Я не буду тебе докучать, обещаю.

— Я… — начала она было, желая опровергнуть высказанное предположение, и растерянно замолчала, вдруг потеряв мысль.

— Как твои успехи в создании смальты? — спросил Эктелион, и Ненуэль, оживившись, принялась рассказывать о своих последних завершающих опытах.

Мастерица бурно жестикулировала, помогая себе руками, и на лице ее вскоре заиграла вдохновенная, счастливая улыбка. Она повернулась к спутнику, вряд ли, впрочем, видя его в этот момент, ибо думы ее витали в своем, далеком от сада и вишен мире, и свет ее глаз изгнал наконец с его лица печаль.

Вдруг Ненуэль вздрогнула. Внезапно остановившись, словно споткнулась о камень, она подняла глаза к небу и к чему-то прислушалась.

— Что случилось? — спросил Эктелион.

Спутница его некоторое время молчала, и на лице ее постепенно проступала радость.

— Вы слышите? — спросила она.

— Что именно?

— Голос.

— Нет.

— Мужской. И он словно зовет меня.

Ей вдруг почудилось, что голос этот она уже слыхала однажды.

«Это он?»

Она вновь прислушалась, на этот раз еще внимательнее. Звуки стали громче. Теперь она была уверена — в интонациях нэра различались любовь и нежность. Тот, кого она звала. Вдруг показалось, что ее фэа окутали чем-то пушистым и теплым и укачивают, напевая ласково на ушко.

«Ненуэль…» — различила она и, не сдержавшись, радостно вскрикнула:

— Это он! Это он! Наконец… Я уверена!

Порывисто прижав руки к груди, она побежала вперед, не разбирая дороги. Туда, где ей слышались звуки родного голоса. Эктелион постоял, провожая деву взглядом, и, убедившись, что она скоро пришла в себя и, напевая тихонько себе под нос, направилась домой, постоял еще немного и, тяжело вздохнув, отправился бродить по городу.

Закат прогорал, и его последние отблески играли на хрустальных шпилях. Голубизна неба уступала место черному покрывалу ночи. Фэа болела и кричала, уже почти привычно. Идти отдыхать совершенно не хотелось, и лорд Дома Фонтанов, некоторое время бесцельно гулял по засыпающему городу, пока не обнаружил себя у дома Ненуэль. Он сел на скамью и принялся глядеть на ее окна. Мысль, что вместе с возлюбленной ему никогда не быть, заставляла сердце стенать и плакать.

Дверь отворилась, и хозяин, спустившись вниз, расположился рядом с ним. Оба молчали. Наконец, Эктелион поднял взгляд и посмотрел в серьезное, печальное лицо друга. Губы Глорфинделя были плотно сжаты, а брови нахмурены. Порывисто вскочив, он прошелся туда-сюда, потрясенно развел руками и обессилено облокотился о ствол ближайшего дерева, и с губ его сорвался судорожный вздох.

— Ничего не говори, — проговорил наконец Эктелион. — Я сам знаю. И все же я ни за что на свете не согласился бы отказаться от своей любви. Это счастье, понимаешь? Несмотря ни на что. Я наслаждаюсь тем, что могу быть рядом с нею, могу видеть и слышать ее. И знаешь, иногда, когда она забывает, что я ее люблю, она улыбается мне. До тех пор, пока не появляется незримо он. Тот, другой. Кстати, не знаешь, кто это?

— Она не рассказывала, — покачал головой Глорфиндель. — Впрочем, догадки имеются.

— Тогда не говори мне ничего.

Эктелион вздохнул и, поднявшись, сунул руки в карманы котты и направился по дорожке. Друг так же молча пошел рядом.

— Я не знаю, сколько месяцев или лет мне отпущено. Я буду рядом с ней все время, пока смогу.

— Зачем?

— А вдруг понадобится моя помощь?

Глорфиндель промолчал.

— Когда-нибудь он придет лично, — задумчиво прошептал Эктелион и замолчал, с тоскою глядя на звезды.

— Что ты тогда намерен делать? — спросил друг прямо.

— Не знаю.

— Но я отец. Ты понимаешь, что я не смогу пожертвовать счастьем дочери, даже ради нашей дружбы?

Эктелион вздрогнул:

— Об этом я и не собирался просить тебя. Нет! Когда к тебе придет тот, другой, забудь о том, что я твой друг, и будь только отцом. Прошу тебя.

— Это я могу обещать.

Светили звезды, где-то в отдалении играла свирель.

— Хотел бы я хоть раз посмотреть на него, — сказал Эктелион и вновь замолчал.

Разговор не клеился. А, может быть, им просто больше нечего было сказать друг другу.

Когда впереди вновь показались огни дома, Глорфиндель попрощался с Эктелионом и вошел внутрь, а тот, еще немного постояв, вдруг порывисто запустил руки в волосы и с силой дернул. С губ его сорвался то ли стон, то ли вой, немного напоминающий волчий. И снова все стихло.

Спать не хотелось, и он отправился к Вратам Ондолиндэ. Там, среди товарищей, ему удавалось иногда не думать о своей любви.

====== Глава 64 ======