Наверняка я справлюсь плохо. Да что уж там! Я никогда не выступала на сцене. Меня охватил нервный мандраж, и у меня сбилось дыхание.

Минут через пять Олеся Викторовна объявила о начале, и мне пришлось скрепиться и сделать первый шаг на сцену. В глаза ударил свет прожекторов и я услышала шум, который медленно затихал в зале. Ноги чуть дрожали, руки – тоже. Я снова набрала побольше воздуха в легкие, подошла к стойке для ведущих и только собиралась положить на нее папку, как она выскользнула из моих дрожащих рук и упала на пол.

По залу прокатилась волна смешков, а я тем временем кое-как присела на корточки. Мое платье задралось почти до бедер, и мне приходилось его постоянно одергивать. «Зачем вообще надела его? Наказание! И еще столько глаз!»,– все ругала я себя. Подняв папку, я выпрямила спину и наконец открыла рот, чтобы озвучить первую строчку из сценария, но меня отвлек скрип открывающейся двери. Переведя взгляд, я замерла, заметив в проходе Шестакова.

Надо было начинать говорить, но я продолжала пялиться на Витю, который, в свою очередь, не сводил глаз с меня. Он замер в проходе, хотя его друзья уже сели на крайние места на последних рядах. Шестаков же так и стоял, а потом, видимо, пришел в себя и выдал мне какую-то ироничную ухмылку.

«Мистер Популярность в своем репертуаре»,– подумала я.

Сглотнув ком в горле, я заставила себя перевести взгляд на Олесю Викторовну, которая стояла за кулисами и напоминала мне, что пора бы вспомнить о своей задаче. Улыбнувшись ей через силу, я все-таки опустила глаза на текст и начала его зачитывать. Мой голос из динамиков звучал просто отвратительно! Хотелось сбежать или закрыть уши, но, к моему удивлению, в зале никто не морщился. Так что уже через пять минут я немного успокоилась и перестала трястись, как лист на ветру.

Концерт прошел на удивление хорошо: сперва выступила директриса, потом танцевальная группа исполнила два ритмичных номера, а когда вышли мальчишки из восьмого класса и показали сценку в стиле стендап, я посмеялась вместе со всеми. Казалось, они родились на сцене и для нее. Потом было скучное награждение учителей за особые заслуги перед школой. Пока их награждали, я отошла в сторонку и зачем-то вновь скользнула взглядом в сторону выхода из зала.

Витя уже не стоял там – то ли ушел, то ли сидел в компании друзей и своей девушки. С моего места было трудно рассмотреть знакомое лицо в зале. Расслабившись, я с облегчением выдохнула, поправила платье и стала дожидаться окончания вечера. Хорошо еще, что отец тогда работал в ночную смену: с недавних пор он подрабатывал сторожем в санатории. Но и там ему не очень нравилось: шумно, завтрак невкусный и сменщик больно болтливый. Если бы папа был дома, ни за что не разрешил бы мне участвовать в концерте. Его и так жутко раздражало то, что я училась в школе, где учится сын его врага.

«Господи! Прошло столько лет! Почему люди не могут отпустить обиды и продолжить жить дальше?..»,– не понимала я.

Когда торжественная часть подошла к концу, Олеся Викторовна объявила о начале дискотеки. Старшеклассники быстро убрали стулья из центра зала, какой-то мальчишка из десятого уселся за ноутбук, и из колонок зазвучали последние хиты. Свет погасили, оставив только диско шар, лучи которого скользили по углам большого помещения.

Я с грустью развернулась, сжав в руках папку со сценарием, и поплелась на второй этаж в учительскую. Оставаться на танцевальном вечере я не планировала: на дом задали прилично, да и маме помочь с ужином было надо. Да и с кем танцевать? Со своей серой тенью? Махнув головой, я двинулась прочь от актового зала. Лучше не думать о плохом. Зачем портить настроение?

Пока я поднималась по ступенькам, за моей спиной послышались шаги. Однако я не оглянулась, не заострила внимания: школа, людей полно.

На втором этаже, к моему удивлению, было темно, свет в коридоре не горел, двери кабинетов были закрыты. Довольно тихо, если бы не шаги, которые продолжали преследовать меня. Не выдержав, я оглянулась и чуть не выронила папку из рук, увидев приближавшегося Шестакова.

В сумрачном освещении его бежевая толстовка казалась серой, а на черных потертых джинсах едва ли можно было разглядеть хоть одно пятно. Короткие волосы были слегка растрепаны, уголки губ приподняты в какой-то до жути дьявольской ухмылке, а от блеска изумрудных глаз, которые прожигали каждую клеточку моего тела, спину осыпал табун мурашек.

Я прижала к груди папку, схватившись за нее руками, словно за спасательный круг, сглотнула и стала поворачиваться, чтобы скорее шмыгнуть в учительскую. Однако Шестаков не дал мне этого сделать: его горячие пальцы схватили меня за локоть и резко развернули в обратную сторону. В долю секунды мы оказались настолько близко, что я перестала дышать. Пульс участился, глупое девичье сердце словно билось о ребра. Смотреть на Витю снизу вверх, ощущать его тепло рядом было подобно пытке.

– Отпусти, – прошептала я, поражаясь тому, что перешла на шепот.

– Какое милое платье. Оказывается, ты тоже можешь быть девушкой, – пропел Шестаков, не сводя с меня глаз. Его голос звучал высокомерно, словно он надо мной насмехался. Кажется, Витя больше не был тем человеком, что жил в моих воспоминаниях. Кажется, я продолжала тянуться к образу, которого больше не существовало.

– На первом этаже больше сотни девчонок, а ты прибежал ко мне, чтобы отвесить дурацкий комплимент? – мне хотелось, чтобы эта фраза прозвучала жестко и задела Шестакова. В конце концов, у него есть девушка, а у меня – строгий отец, повернутый на предательстве. Зачем эти ненужные встречи?..

– Игра в недотрогу продолжается? Образ монашки больше не в тренде?

– Но не я же прибежала к недотроге, которая… как ты сказал? В образе монашки? – я выскользнула из хватки Шестакова. Откровенно говоря, его фраза про монашку меня задела. Мне и самой не нравились широкие блузки и юбки на два размера больше. Но отец не разрешал ходить в другом, он контролировал даже такие мелочи моей жизни.

– А может у меня фобия? – прошептал Витя. Его ладонь легла на мою талию и рывком притянула меня к нему. Папка с грохотом упала под ноги, а я руками уперлась в грудь Шестакова. Мои щеки моментально вспыхнули от нахлынувшей волны смущения, ведь даже через одежду я ощущала его рельефные мышцы. Витя наклонился ближе, опаляя мятным дыханием мои губы. Я замерла, не в силах шевельнуться.

Время будто замедлило ход.

Шестаков судорожно вздохнул, его ладонь скользнула ниже по моей пояснице, оголяя каждую нервную клеточку на моем теле. Мне показалось, по позвонку прошел электрический разряд.

– Витя, Рита! – раздался неожиданно за нами голос Олеси Викторовны. И я словно вернулась в реальность, спустилась на грешную землю, потому что всего на секунду, но рассудок точно покинул меня. Оттолкнув Шестакова, я схватила папку, которая лежала на полу, и перевела взгляд на завуча.

– Я вас ждала, – мой голос дрогнул. Сердце продолжало сходить с ума, отбивая безумные ритмы. Хотелось поскорее скрыться в учительской и забыть об этой неловкой ситуации.

– Понятно, – неуверенно протянула Олеся Викторовна.

– Отличный концерт, только ведущая у вас уж больно зажатая, – хмыкнул Витя, кривя губами.

Вот же нахал! Неужели нельзя было промолчать при учительнице? У меня даже кончики ушей загорелись – только не знаю, от стыда или смущения.

– Шестаков, – прикрикнула Олеся Викторовна, обходя его. – Если тебе нравится девочка, надо говорить ей красивые слова. А то кто-нибудь другой скажет, и все, поезд ушел.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.