– Не могу, Кирюх, – вздохнул я, показывая экран мобильного ребятам.

– О, женушка звонит, – прокатилась волна смеха.

– Да прям я на ней женюсь! И вообще в гробу я видел брак и прочую чушь. Жить под одной крышей с бабой – клиника. Другое дело – ну, вы поняли, – поиграл я бровями, представляя Аленку в ее черном прозрачном «домашнем» платье.

– Ну тогда беги, каблук, – засмеялся Раевский. В ответ я показал ему средний палец, развернулся и пошел к Смирновой. Обещал ведь. Хотя до сих пор не понимал, зачем держался этих обещаний.

Домой я приехал почти в одиннадцать вечера и застал отца на кухне: он наливал себе выпивку. В последнее время он выглядел очень усталым, казалось, папа старел не по дням, а по часам. Галстук был небрежно расслаблен, волосы немного растрепаны, черные мятые штаны прямого покроя уже болтались на нем, как на манекене. После ухода матери он перестал за собой ухаживать. Ушел с головой в работу, хотя и тогда уже он был в ней на сто процентов.

Кажется, я никогда не забуду тот день. Почему-то вернулся домой раньше, открыл дверь, переступил порог, и до меня сразу донеслись какие-то странные звуки. Ну я и прошмыгнул на кухню, а там была мать на столе, а возле ее бедер – какой-то незнакомый мужик.

Мне, честно, не хотелось разрушать нашу и без того пострадавшую семью. И тут мама со своим «пожалуйста», слезами в глазах, видом потерянной собачки. Я пообещал ничего не говорить отцу, но самого меня тем разрывало от той тайны, что хранилась в моих воспоминаниях. И нет бы закончиться несчастьям, так еще и Рита со своим «ты мне больше не интересен».

Я чувствовал себя барахтающимся в воде ребенком, который не может выплыть на берег. Правда, никто почему-то не протянул руку помощи, не бросил спасательный жилет. Все проходили мимо, включая Марго.

В конечном итоге все женщины уходят. Их нельзя прощать.

– Вернулся? – спросил отец, вырывая меня из воспоминаний. Мы жили в элитном районе, в новенькой девятиэтажке: панорамные окна, город как на ладони, большие светлые комнаты и дорогая мебель. Мать никогда не была в этой квартире, она даже не знала, где мы поселились. Развод дался отцу непросто.

– Ты тоже сегодня рано, – сухо протянул я, наливая в стакан воду из графина.

– Иногда нужно ночевать дома.

– Иногда? – усмехнулся я, осушая стакан.

Отец провел рукой по щетине и молча кивнул.

– В конце октября будет игра. Может, освободишь для меня место в своем плотном графике, па?

– Игра? – переспросил отец, но скорее для галочки, чем из большого интереса. Он никогда не приходил на мои игры, как и мать. Я часто смотрел на трибуны с площадки, мне хотелось видеть там родного человека, но в рядах сидели только поклонники баскетбола и девчонки, вешавшиеся на шею симпатичным спорстменам.

– Да, важная игра. Ты придешь?

– Не знаю, – он запустил ладонь в короткие волосы – очередной жест, означавший, что он мыслями в работе, а не со мной.

– Понятно, – кивнул я словно сам себе. Разговоры тоже обычно не клеились, отец редко интересовался моими делами и достижениями. Он молчаливо возвращался домой, а я запирался у себя в комнате. На нашей кухне давно не пахло приготовленной едой и не было душевных разговоров.

Деньги – не всегда хорошо. Я бы отдал многое, чтобы вернуться в детство и снова ощутить себя частью чего-то особенного.

Говорят же, что лучшая тактика поведения с женщинами – тотальный игнор. Вот и я решил: сто лет мне не упала эта недотрога из детства. Тем более, что на носу у нас важный матч, некогда страдать непонятно от чего.

Я приходил на уроки и молча садился за парту. Нет, иногда мы переговаривались, но односложно:

– Поделишься книжкой? – спрашивал я и, не дожидаясь ответа, тянул учебник в центр.

Или:

– Я возьму, – ставил я перед фактом и брал ручку из пенала Риты.

– У меня вообще-то она одна!

– Отлично, я тоже один.

В ответ Романова то цокала языком, то закатывала глаза, то тяжело вздыхала и отворачивалась. Мы старались не общаться без необходимости, да и в классе, откровенно говоря, Марго была невидимкой. Девчонки с ней не здоровались, парни сперва кидали шуточки, а потом, видимо, им надоело отсутствие реакции, и они переключились на других.

Рита была серым пятном в широкой одежде и круглых очках. Она не вписывалась ни этот в класс, ни в эту школу. Но при этом я не мог не замечать ее каждый день, идя по коридорам, во дворе или просто где-то на улице. И, откровенно говоря, меня это очень раздражало.

Перед днем учителя важный матч все-таки состоялся. Тренер взял в команду запасным новенького Акима. Уже на этой игре он вышел на площадку, блеснув своими талантами, и завоевал доверие всех. Только я относился к нему с опаской. Но это сперва, а позже Аким и мне приглянулся: в нем был своенравный порыв, желание выделиться на игре, и это однозначно подкупало.

После соревнований мы поехали на дачу к Киру. Жарили шашлыки, пили гранатовый сок и обсуждали победу, которая далась не самым легким способом. Тут и девчонки подтянулись, музыку включили, начались танцы. Аленка постоянно крутилась передо мной: то просто дефилировала, то решила устроить перед всеми приватный танец. Она расстегнула кофточку, вытянула губки в трубочку – одним словом, заигрывала. Парни присвистывали, а я просто смеялся и ждал, чем закончится это зрелище. Правда, веселье все-таки закончилось фееричным скандалом, когда Смирнова стянула с себя майку, сверкнув черным лифом перед громким народом. Она схватила меня за руку и потащила в спальню на второй этаж.

– Вечер набирает обороты, – промурлыкал я, закрывая за собой дверь в комнату. Алена развернулась, но на ее лице не осталось и следа от былой радости и задора.

– Вить, тебе реально все равно?

– Нет, – улыбнулся, подходя к Алене. Я положил руки ей на талию, но она резко вырвалась и посмотрела так, словно я совершил кровавое убийство.

– В чем дело, Ален?

– Тебе пофиг?

– Слушай, я не умею читать мысли. Если что-то нервирует, говори прямо, а нет – так я пошел к ребятам.

– Твои друзья на меня смотрели! – выдала она неожиданно. Ее реплика прозвучала с такой интонацией, словно она сообщила сенсационную новость, которую я пропустил. Ничего не ответив, я подошел к кровати и уселся, широко расставив ноги. Смирнова всегда такая: никогда не знаешь, что от нее ожидать. Ее воспитывали в любви, она избалована родительским вниманием. Хочешь плюшевого мишку? Пожалуйста. Хочешь отдохнуть в Италии летом? Без проблем. Нужна сумочка из новой коллекции? Вот карточка. Нет, Алена не была зазнавшейся особой, да и не заостряла внимания на обеспеченности своей семьи. Однако характер у нее такой, что парень должен либо безумно любить Смирнову, либо он просто сойдет с ума от ее капризов. И чтобы не стать жертвой второго варианта, я периодически разрывал отношения.

– Ну и?.. – протянул я, ловя на себе недовольный взгляд Аленки.

– Я была без майки, Шестаков! – крикнула она и поджала губы.

– Ну да, и что? – искренне не понимал я, к чему она клонит.

– Тебе плевать, что они смотрели на меня?

– О, господи, – я закрыл ладонью лицо, тихо вздыхая. Девушки, однако, умеют портить вечер, и моя в этом была королевой.

– Вить, ну реально! Все вокруг запрещают своим девушкам такое, а ты… ты меня на показ выставляешь! – возмущенно выдала Аленка. И ведь я не заставлял ее ничего делать, она сама танцевала, раздевалась, улыбалась всем вокруг. Но виноват почему-то в этом оказался я.

– Слушай, не хочешь раздеваться – не раздевайся. Не понимаю, в чем проблема?

– В смысле – в чем? А если бы я сняла лиф перед ними? Или трусы? – не унималась Смирнова. Она стала расхаживать из угла в угол, размахивая руками.

– Слушай, ты взрослая девушка и сама решаешь, как себя вести. Я что тебе, папочка что ли?

– Ты меня не ревнуешь! – крикнула Алена. Не выдержав, я упал на подушку и прикрыл глаза. Мне никогда не нравились женские истерики и претензии. Хотелось накрыться одеялом, вставить наушники в уши и ждать завершения концерта под лирическую музыку.