- Так. Теперь ты у меня… - Нинель объезжает вокруг. – Что-то больно настроение у тебя хорошее… Лутц-риттбергер с тебя для начала. И… - она зловеще ухмыляется. – И триксель.
Киваю, улыбаюсь в ответ и еду выполнять. Настроение у меня просто замечательное. После такой-то ночи… Сил, правда, почти нет и спать хочется. А так – ничего еще, трепыхаюсь…
Замах… Закрут… Толчок… Звон лезвия скользящего, хруст льда под лезвием упирающимся… Плохо… Ой как плохо… Меня наклоняет в бок и несет в сторону… Приземлить бы…
С чудовищным недокрутом, почти что двумя зубцами, неуклюже шлепаюсь на лед. Едва удерживаю равновесие, перепрыгивая на левую ногу. Степ-аут… Каскад сорван. Спасибо, что не упал…
Нинель тихо кипит от возмущения.
- Ланской, твою мать… Еще раз давай!
Между этими двумя фразами многозначительная пауза, в которой весь спектр сдерживаемых эмоций.
Чтобы не нарваться еще больше, с серьезным лицом энергично качу вдоль бортика, готовлюсь к выполнению элемента.
Мимо меня, серой тенью, пролетает Валька. Исподтишка глянув в мою сторону, она резко замахивается, толкается и четенько приземляет четверной лутц. Тут же, выкинув назад левую ногу, взлетает в тройной тулуп… К сожалению, на этом все хорошее заканчивается. С ошибкой при отталкивании, с неверным наклоном, Валька докручивает тулуп, и даже пытается вытянуть приземление, выворачивая по максимуму ребро. Но законы физики неумолимы. Скорость и угол падения таковы, что лезвие просто соскакивает с гладкой поверхности и Валька круглой, аппетитной своей попой смачно шлепается на лед, крутясь и проезжая по инерции еще несколько метров.
Нинель тут же переключает на нее свое внимание.
- Прекрасно, Валентина! Новый элемент у нас. Зимняя забава называется… Встала, встала, сопли подбери и работай как следует. Спину выпрями, бродишь тут по кругу как кляча старая…
Валька выдерживает этот монолог стоически, но, отвернувшись и отъезжая, сразу же кривит губы и пускает слезу. Больно обижать и оскорблять, не ругая, у Нинель получается очень хорошо. Мне жаль малую. Но о том, чтобы подъехать, подбодрить или посочувствовать девчонке нет даже речи – за такое можно огрести не по-детски, вплоть до изгнания с тренировки.
В отличие от нас двоих, Аня выполняет полученное задание чисто. Хороший заход, ни одного лишнего движения, докруты и дотяжки – все на месте. Каскад двойной аксель-тройной тулуп – не самый сложный в нашем арсенале, но достаточно коварен, как все каскады с нестандартной последовательностью. Вообще, реверсные каскады, когда следующий прыжок имеет больше оборотов чем предыдущий, это из разряда фигурнокатательных фокусов, и в программы такие вещи ставятся редко. Потому что очень велик риск срыва и падения. Спортсмен должен иметь на столько стабильный второй прыжок, что даже ошибка или недостаток скорости после первого не помешали бы в его выполнении. Я, например, после двойного акселя, тройной риттбергер не сделаю, сколько ни убивайся. Тройной тулуп, понятное дело, без проблем… А вот четверной прыжок после тройного на сегодняшний день вам не сделает вообще никто из действующих фигуристов. Потому что это лишено логики… Кроме случая, когда первым идет тройной аксель. Естественно я пробовал… До меня, в эру своей спортивной карьеры, такой каскад показывал только Женя Шиповенко… Но на официальных стартах у него ни разу не получилось приземлить его чисто. У меня же аксель-тулуп три-четыре получится вот-вот почти, уже скоро… Все же остальные комбинации либо гораздо сложнее, либо предполагают ойлер, промежуточную перепрыжку с правой на левую ногу, что тоже отбирает такую необходимую скорость.
Анечка приземляет свой каскад чисто. Сделав выезд и получив от Нинель молчаливый кивок – сойдет, мол, продолжай в том же духе – она катит беговыми вдоль бортика, примериваясь повторить упражнение.
У меня все получается как следует только с третьей попытки, когда я, выкинув, наконец, из головы образ разметавшейся на простыни, обнаженной, мокрой от пота и моих поцелуев, стонущей в моих объятьях Анечки, сосредотачиваюсь на поставленной тренером задаче.
Каскад лутц-риттбергер, сложный, особенно если первым идет квад, и требующий максимальной собранности элемент. Кроме меня его на стартах делают японец Юдзи Сакоморо и американец Тони Чанг. Остальные пытаются, но пока безуспешно. В моем случае все, что у меня не получается – это следствие моих же ошибок. Никакого потустороннего волшебства или тайных знаний. Неясное ребро – ошибка, неправильный замах – ошибка, кривое приземление – ошибка… Но ведь мы для того и тренируемся, чтобы эти ошибки исправлять, правильно? Правильно. Поэтому выученный и вдолбленный в тело, в ноги и в голову тройной аксель после каскада делаю чисто с первого раза.
Гордый собой еду вдоль бортика. Но вместо похвалы получаю вполне ожидаемое и традиционное.
- Вот с первого раза так нельзя было, правда? Обязательно нужно на нервы подействовать тренеру, чтобы выбесить, что бы уж наверняка… И ошибок-то у тебя почти нет. Ну нет же… Знаешь, Ланской, в чем главная твоя проблема? Думаешь ты вечно черти-о-чем, кроме работы. В голове твоей опилки. Вот ведь, пожалуйста, собрался, забыл о… незабываемой своей, вспомнил как кататься и сделал, да? Так вот две попытки назад это нужно делать было. На старте этих попыток у тебя не будет…
Вся эта тирада произносится для меня, но достаточно громко, чтобы ее слышал весь каток. Тоже принцип Нинель. Унижение должно быть привселюдным, тогда оно больнее ранит, и его еще меньше хочется пережить повторно. Правда, на этот раз под раздачу попадают невиновные, и это перебор. Вижу, как заливается краской Анино лицо и она, запнувшись на заходе, срывает аксель в бабочку. Поджимаю губы и, не скрываясь, яростно смотрю на Нинель.
И происходит невозможное.
- Ланской, Озерова, подъехали, - командует она.
Без всякого пиетета подлетаю к ней, резко торможу и окатываю ее ноги снежной пылью. Аня подъезжает спокойно, опустив глаза.
Нинель мгновение смотрит, тонко улыбаясь, потом просто протягивает руки и, обняв нас, притягивает наши головы к себе.
- Ну, не злитесь, - шепчет она, и я чувствую ее губы на своем виске. – Вы же у меня самые замечательные, самые любимые…
Ощущаю ее твердую ладонь на своем плече и вдыхаю аромат ее духов.
И сладкое чувство маленькой, но колючей мести разливается у меня в душе.
- Мы тоже тебя любим… мамочка, - елейно произношу я, глядя ей в глаза и нагло ухмыляясь.
Аня, не сдержавшись, хихикает, прикрывая рот рукой и тоже поднимает глаза.
Нинель смотрит на нас, и я с удовлетворением вижу, что она растеряна. Длится это секунды две, но это время моего торжества.
Ее ладонь мягко, но настойчиво смещается вниз и больно щиплет меня за ягодицу.
- Язык твой без костей, - все также с улыбкой шепчет она, - болтун – находка для шпиона…
Получаю увесистый шлепок по заднице.
- Пять трикселей последовательно, - велит она громко. – С простыми выездами, без выпендрежа. За каждый срыв – десять минут в планке. Делай давай…
Она пронзительно смотрит на меня, потом, не опуская взгляда разворачивает Анечку к себе спиной, обнимает ее и прижимается щекой к ее макушке. Вижу, что Анька от такой ласки обескуражена, но ей приятно. И мне тоже, очень приятно смотреть на них обеих.
- Катай отсюда, Ланской, - Нинель выразительно строит мне глазки. – Девочкам нужно поговорить. Без твоих ушей в кои-то веки…
И мне плевать, что Нинель все поняла неправильно, что это не я проболтался Анечке, а она сама, сообразив, что к чему, раскрыла наш секрет… Какое это имеет значение? Моя семья. Мои родные. Мама… Невеста… Вот они. Чего тебе еще нужно в жизни, Ланской? Олимпийского золота? Так пойди и выиграй его. Делов-то. Когда они на тебя так смотрят…
С дурацкой улыбкой и чистейшим ветром в голове рвусь на старт с места, закладываю крутой вираж и беговыми, вдоль бортика, разгоняясь, захожу на прыжок.
И делаю идеально. Проклятые тройные аксели.
