Все аплодируют прекрасным парам, исполнившим танец, а после Гермиона чуть кивает, присаживаясь в реверансе, и следует к своим сестрам, которые также завершили танцы со своими партнерами.

Гермиона хихикает, прикрывая рот ладошкой, еще не понимает, с кем именно она танцевала, но вот-вот поймет. В это время другой молодой юноша, сжимая челюсти, внимательно за ней наблюдает.

Она следует после бала со своими сестрами в коляску, которую маменька наняла для них, чтобы добраться до дома, и уже собирается подняться на ступеньку, как вдруг…

Чувствует, что ее кто-то осторожно берет за руку, помогая подняться. Гермиона оборачивается, и сердце пропускает удар. Это тот самый юноша, с которым она танцевала. Его глаза она никогда и ни с кем не перепутает.

Это снова Северус.

Воспоминание вспыхивает.

— Господи, — задыхается она, зарываясь пальцами в его волосы; грудную клетку рвет от горячего дыхания и подступающих слез.

Она обнимает Северуса крепче, побуждая ускориться, и он чувствует ее просьбу. Входит резче, глубже, на всю длину. Гермиона вскрикивает, обхватывая его ногами сильнее, и готовится к следующей вспышке, открывая глаза.

Дымка становится зеленой, обретает резкие черты. Это виноградники, десятки, сотни кустов винограда. Стоит такая жара, что рябит нагретый за день воздух. Гермиона чувствует прохладу в ногах, слышит свой смех и смех каких-то девушек рядом.

Она понимает, что хохочет и мнет ногами виноград, сжимая во влажных ладонях подол платья. Девчонки, ее подруги, смеются, толкают друг друга, наслаждаются юностью и жизнью.

— Смотри, Мария, он снова здесь, — кивает конопатая рыжая девчонка с озорной улыбкой.

Гермиона оборачивается вместе с подругами.

— Тот нелепый художник? — с издевкой спрашивает Мария. — Грош цена его творениям, если он не может позволить на них купить даме своего сердца тюльпаны!

— А вот чего стоит господин, который пытается ухаживать за тобой уже третий месяц, — подхватывает озорная брюнетка. — Вот на кого надо бы глаз положить!

— И на его кошелек, — замечает подруга.

— Мария! — шикает Гермиона. — Не говори так.

Девчонки смеются, поглядывая на занятого над очередной картиной мужчину. Они специально смеются так, чтобы он обратил на них внимание.

— Джин, ты влюблена в него? — смеется рыжая девчонка. — Влюблена в нелепого художника?

— Замолчи, Сьюзи!

Гермиона чуть толкает в плечо подругу и под их звонкие смешки вытирает ноги. Она следует прямо босиком к одиноко сидящему мужчине, утирая со лба испарину от палящего солнца.

Остановившись рядом, она без тени смущения смотрит на его работу.

— Кто это? — решается начать она диалог первой.

Мужчина с теплой улыбкой поднимает взгляд.

— Вы, мисс.

Гермиона улыбается широко и открыто, присаживаясь на корточки, чтобы рассмотреть получше. А затем поднимает на него взгляд, чувствуя, как от небывалых чувств, а никак не от палящего солнца, у нее замирает на мгновение в груди сердце.

Это снова Он.

Гермиону снова бросает в реальность.

— Северус, — она чувствует, как слезы жгут щеки от переполняющих эмоций, — господи…

Она понимает, что ей жизненно, невозможно необходимо видеть его лицо. Его глаза . Сейчас, и ни мгновением позже. Гермиона усаживается сверху, вынуждая его сесть к спинке кровати, и сжимает пальцами древесную балку по обе стороны от его лица.

Северус убирает пальцами ее влажные волны, заводя их за уши, и стирает подушечками больших пальцев слезы с ее щек.

— Тебе плохо от того, что ты видишь? — спрашивает он.

Мне плохо от того, что ты видишь это один каждую жизнь.

— Нет, — задыхаясь, уверенно произносит она. — Покажи мне все.

Она тянется к нему за поцелуем, склоняя голову, и насаживается сама, задыхаясь от чувств, горящих глубоко внутри. Реальность меняется, когда она разрывает поцелуй, запрокидывая голову вверх.

Дымка становится осязаемой, слышится говор людей вокруг. Недобрый, злой шепот всюду. Гермиона чувствует, что ее ладони сухие и шершавые.

Реальность обретает текстуру. Она стоит на какой-то выставке, кругом монументы со скульптурами, десятками скульптур.

Возле каждого творения стоит мужчина. Ее работу обходят стороной, зрители кривят губы, хотя на скульптуру даже не смотрят.

Они так реагируют на нее.

На юную деву, которая посмела бросить вызов обществу и стать архитектором, когда все привыкли к тому, что инструмент в руках способен держать лишь мужчина средних лет с бешеным багажом опыта за плечами. Гермиона смотрит по сторонам.

К ней никто, совершенно никто не подходит. Это расстраивает, это обижает, доводит почти до слез, но Грейнджер стоит с гордо поднятой головой и заведенными за спину руками, ожидая своего зрителя.

И находит.

— Ваш Ангел выглядит так, словно он живой.

Гермиона поднимает взгляд.

— Да, так и есть, — все еще немного воинственно настроена она.

— У вас золотые руки, мисс.

Гермиона делает шаг вперед, чуть склоняя голову. Глаза ангела с картины хозяина дома смотрят на нее с безграничной любовью. Гермиона зажмуривается, прогоняя дымку, но она не уходит.

»…Мы оставим след…»

Она целует Северуса, задыхаясь и скуля в поцелуй, пока он сжимает ее бедра пальцами, насаживая снова и снова. Тело в огне, разум в огне.

Италия в огне.

»…Оно всегда приходит внезапно. Нельзя быть к этому готовым…»

Гермиона хнычет, рассыпаясь осколками и собирая себя заново. Вся ее обыденная жизнь переворачивается и кажется такой незначительной и глупой до встречи с Ним. Эта Любовь убивает их из раза в раз.

Почему так произошло?

Гермиона зажмуривается, когда перед глазами вспышками бегут картинки.

Полотно с так и не законченным лицом.

Одиннадцать выбитых ангелов под сводом Малфой Мэнора вместо тринадцати.

Закрытые веки их с Северусом сына.

Духи под зеркалом.

Родимое пятно под ее правой лопаткой — то самое место, куда ударил клинком один из рыцарей круглого стола сотни лет назад.

Гремят небеса над Римом, поднимается ветер.

Гермиона жмется к Северусу, не чувствуя собственного дыхания, и ее уносит далеко за пределы этой реальности, открывая двери к воспоминаниям о месте, которое для них обоих находится под запретом.

На Небесах горит воздух от витающей в ней опасности грядущей смертельной битвы.

Ангелы снуют по узким светлым улицам, слышатся взволнованные вздохи, перешептывания и звон доспехов. Северус тянет ее за собой, не выпуская ее хрупкой ладони.

— Скорее, — шепчет он, — скоро мы уйдем отсюда.

Гермиона переступает босыми ногами по белой брусчатке и старается повыше поднимать крылья, чтобы их кончики не шуршали по мостовой. Она сжимает руку Северуса крепко, не выпускает ни на мгновение, только слепо следует за ним, опасливо оглядываясь по сторонам.

В какой-то момент она видит Его, внимательно наблюдающего за Ними. Гермиона хочет улыбнуться и что-то крикнуть Ему , но Северус тянет ее за руку, и она упускает его из виду.

— Если нас поймают, Северус? — шепчет она.

Недалеко от них слышится возня с доспехами и чьи-то громкие голоса. Северус заводит ее под нишу и закрывает своими крыльями, сливаясь со стеной. Гермиона жмется носом к его груди, закрыв глаза.

Ей страшно. Ей ужасно страшно, но она не хочет Великой Войны, которую развязали Рай и Ад, а слушать их обоих никто не станет. Любовь — это слабость, так говорит Создатель.

Гермиона так не считает.

Любовь — это самая невероятная сила во всей Вселенной.

— Мы уйдем отсюда, никого не потревожив, — заверяет он. — Никто не узнает, что мы покинули Рай. Мы будем в безопасности, ты мне веришь?

Гермиона доверяет ему больше, чем Создателю.

Она поднимает взгляд и целует его, мягко обхватив руками его лицо. Белое одеяние девушки трепещет от внезапно поднявшегося ветра. Она отрывается от его губ и смотрит под ноги. Кожа покрывается мурашками.

— Разве на Небесах есть ветер? — чуть хмурится она.