Меня начали так трясти за плечи, что клацнули зубы, и голос на чистом английском сказал:

- Мэтью! Кёрк, послушай меня! Он умер. Совсем.

Это был старина Стив. Я уставился на него и процедил сквозь зубы:

- Ты думаешь, я не знаю? Я понимаю, что тут происходит.

Но в том-то и дело, что я не понимал. Но хотел, чтобы ОНИ думали, что я понимаю.

Хотел усыпить их бдительность, чтобы… Чтобы что? Не знаю, тогда это казалось логичным. Я был уверен, что только я один все осознаю, как нужно, и смогу всех провести. Нужно было только избавиться от лишних людей вокруг, чтобы не вмешивались. Пришлось срочно притвориться нормальным.

Держась за стену, я встал и сказал, почти не шмыгая носом:

- Кажется, они обещали помочь.

- Ну да. Фургон уже давно здесь, но они не знают, куда ехать, и я делаю вид, что просто помогаю с переводом и вижу тебя впервые.

- Носилки?

- Сейчас узнаю.

Стив вернулся через пару минут с двумя монахами и без носилок.

- Стив?

- Они так справятся.

- Да, но при таких ранениях… - я понял, что говорю лишнее, и захлопнул рот. Потом сглотнул и сказал:

- Осторожнее, пожалуйста.

Но когда открыли задние двери фургона, я увидел, что он абсолютно пуст, и они, похоже, собираются положить Дэвида на голый металлический пол. Я преградил путь.

- Не-а. Ни за что!

Монахи вопросительно посмотрели на Стива, он им быстро что-то сказал и, тяжело вздохнув, повернулся ко мне.

- Мэтью, если мы будем ждать покрывала, они сейчас положат его прямо на мостовую. Он в мешке. Мы быстро доедем и будем крепко его держать.

- Ты просто его ненавидишь.

- Мне больше не за что его ненавидеть. – Стив снял свою куртку и расстелил на полу. Я вздохнул и последовал его примеру.

- Им не нужно с нами ехать, у меня достаточно людей. Ты тоже можешь отправляться восвояси.

- У меня еще есть пара свободных часов, - Стив забрался на водительское сиденье. Я сел у перегородки и положил голову Дэйва себе на колени. Ощущения были какие-то неправильные, но я старался не зацикливаться на этом.

Когда мы отъехали, Стив прокричал сквозь звук адски громкого двигателя:

- Думаешь, они уже знают?

- Наверняка. Мы смотрим местное ТВ.

- Решил, что им скажешь?

- Завтра. Уже ночь.

- Всего 7:30 вечера.

- Черт! Мне…мне нужно подумать.

- Ладно, не отвлекаю.

Конечно, ни о чем я не думал. Меньше всего меня тогда волновал наш личный состав.

Когда мы въехали на базу, которая, похоже, уже снова становилась просто старым заводом, я сказал солдату у ворот:

- Можно оставлять минимальную охрану.

А когда мы въехали в цех, меня уже встречал врач.

- Это твоя кровь? – ткнул он в мою колом стоящую одежду. Я помотал головой.

- Ушибы? Общее самочувствие?

- Хайме, я в порядке.

- На складе холоднее всего, - сказал он, и я понял, что это относиться уже не ко мне.

- Тут везде неплохие условия для замерзания, - отметил Стив.

- Его комната же не обогревалась сегодня?

Врач пожал плечами.

- Мне нужно туда.

- Вскрытие делать?

Я вздрогнул.

- Ни в коем случае.

- С бальзамированием сложно придется, - продолжал он, - Если только в город сходить…

- Ничего! Ничего тебе делать не нужно! – мне непросто далось усилие не выбить ему на месте все зубы.

- Хорошо. Зови, если что.

Он, наконец, ушел. Я отправил первого попавшегося солдата найти какую-нибудь каталку, открыл двери фургона и сел в ожидании. Я уже забыл, что со мной был Стив, когда он вдруг появился с кружкой воды.

- Похоже, у тебя обезвоживание. Еще чуть-чуть, и ты начнешь бредить.

- Тебе-то какое дело? Стокгольмский синдром? – но кружку я взял и начал цедить воду маленькими глотками. У нее был неприятный металлический привкус. Или так казалось из-за запаха крови?

Через какое-то время двое солдат прикатили два стола на колесах связанных вместе. Я взял Дэйва за плечи и кивнул им на ноги. Они делали все осторожно, но я не мог отделаться от ощущения, что они обращаются с ним, как с трупом, и это выводило меня из себя, но я не хотел привлекать лишнее внимание.

В комнате Дэйва, и правда, температура была, как на улице. Когда закатили стол, я тут же выпроводил всех вон, запер дверь и включил свет. Но электричество делало все слишком реальным, и я переключился на свечи и керосиновые лампы, которых у нас из-за нестабильных электросетей было великое множество.

Мне стало не намного лучше. И тем не менее, я распорол мешок и прислонил ухо к его груди, ничуть не сомневаясь, что сейчас, когда мы остались одни, он уже перестанет притворяться. Но я ничего не услышал! Окей, это еще ничего не значило, нужно было просто еще немного подождать. Я начал замерзать, ведь даже моя куртка осталась в фургоне. Пришлось достать вещмешок Дэйва и натянуть его толстовку. Под ней лежали две бутылки виски. Мне алкоголь никогда ни в чем не помогал, но тогда казалось, что если отхлебнуть чуть-чуть, я быстро согреюсь и перестану быть мелко дрожащей развалиной. В некотором роде так и произошло, но во мне вдруг что-то настолько размягчилось и растаяло, что меня подкосило, будто мой позвоночник выдернули, и я обрушился на пол бесформенной воющей массой.

Я не знаю, сколько это продолжалось, но прекратил я только после того, как мне на голову опустилась рука Дэйва. Ну да, конечно, может быть, падая, я врезался в стол, и он сдвинулся, а рука свесилась с края. Но ведь, может, и нет. Может? Мне не хотелось шевелиться. Не хотелось выходить из этой суперпозиции{?}[Суперпозиция в квантовой физике - это что-то вроде собрания всех возможных состояний квантового объекта до того как его промеряли и зафиксировали результат. Все возможные исходы, грубо говоря, “существуют” одновременно. После того как осуществляется и фиксируется замер, остается только одно состояние, а остальные как бы исчезают]. Все еще было возможно. Никто не разделил бы эту мою уверенность, но мой мозг, который никто не потрудился вышибить, хватался за это, чтобы заставить меня продолжить дышать. В какой-то момент меня выключило, и я второй раз за день проснулся на холодном полу. Пришлось выпить еще. И еще. Организм сказал: «Спасибо, нет, заберите обратно». Я начал стремительно трезветь, испугался, нашел в ящике крекеры и консервы, механически пережевал сколько-то. Это совсем привело меня в себя, и память услужливо стала подсказывать стадии смерти, заставляя признать, что свешивающаяся кисть не ЕЩЕ, а УЖЕ не закоченевшая. Я сопротивлялся и уже более успешно влил в себя стакан.

Дальше все размыто. Почти уверен, что я очень долго уговаривал кого-то в чем-то. Потом разозлился, заявил, что не собираюсь выполнять нашу дурацкую договоренность. Это ведь с самого начала была его идея, и с чего это я теперь должен один все разгребать?!

Пистолет нашелся сразу. Вернее, три. Я разложил их в ряд на полу, лег рядом и стал думать, как сделать выбор. В этот момент я почувствовал, будто у меня в кармане лежит уголь и очень ощутимо прижигает бедро. Странно, что я ни разу за это время не вспомнил про рану в своей ноге (долгая история…меня пырнул Тано, когда я его похищал). Не вставая, я стащил приклеившиеся штаны и не без труда понял, что шов разошелся, и во всем этом теперь и моя кровь.

Меньше всего мне хотелось, чтобы меня нашли без штанов, а обратно натянуть это полулипкое-полутвердое эритроцитное изделие я не смог. Это повлекло за собой поиск другой одежды и понимание, что окровавленная футболка теперь ни с чем не сочетается.

На табурете я нашел майку, которую Денни, видимо, снял перед самым уходом, имел неосторожность вдохнуть его запах, впал в истерику, еле-еле надел эту майку, и понял, что мне этого мало. Еще чуть-чуть, и его совсем не останется, и нужно срочно это остановить. Натянуть на себя его кожу, закрыть все окна и двери, чтобы солнечный свет и воздух не вмешивались. Я шагнул к столу, остановился над ним и не узнал. Уже не узнал!