Они обречены. Настолько обречены, что она начала смеяться. Они понятия не имеют, с кем связались.

Мужчина усмехнулся. — Посмотрим, как ты посмеешься, когда Нолан возьмется за тебя, сучка.

Через несколько часов Гвин принесли стакан воды и черствый кусок хлеба. Она выпила все и тут же пожалела об этом.

Знакомое ощущение того, что силы покидают ее, появилось снова.

Они отравили еду… чем-то.

Возможно, тем же голубым порошком.

Но Гвин не могла отказаться. Иначе она умрет от голода, а если она собирается пройти через все, что приготовил для нее этот Нолан, ей нужны силы.

Что он собирается со мной делать?

Гвин, скорее всего, он просто задаст тебе несколько вопросов и, возможно, будет пытать тебя, чтобы вытянуть информацию.

Жрица фыркнула, снова прислонившись к стене.

Просто будет пытать. После того, через что ей пришлось пройти, пытки были пустяком. Что он хочет узнать? А если у нее нет ответов на его вопросы?

Тогда ври!

— Хорошая мысль, — пробормотала Гвин. — Буду врать.

И ищи другую возможность сбежать. Теперь ты знаешь, как работает твоя сила.

Она кивнула в стену. — Если я ее верну. Сейчас она кажется мне такой далекой, Кэтрин.

Продолжай тянуться к ней. Ты найдешь ее.

— Найду.

В конце прохода открылась дверь, и все стражники тут же выпрямились во весь рост.

Гордые, громкие шаги эхом отдавались в подземелье, а затем перед ее камерой предстал молодой мужчина, которого Гвин еще не видела.

Высокий, с каштановыми волосами и голубыми глазами, он смотрел на Гвин со смесью страха и отвращения. Она заметила, что его уши были заткнуты не тканью, а двумя серебристыми затычками в форме бобов. Должно быть, он важная персона.

Он пригнул голову и что-то шепнул охраннику, стоявшему перед ее камерой. Тот кивнул и повернулся сначала к своим товарищам, затем к Гвин.

Двое мужчин открыли дверь в ее камеру, затем вошли еще трое.

Сердце Гвин забилось, когда они устремились к ней. Все трое.

В голове пронеслись ее тренировки. Нужно вспомнить, как отбиваться от нескольких нападающих. Но ее тело было таким слабым и тяжелым, а мужчин было так много. Ей нужно приберечь свою энергию до того момента, когда она принесет ей пользу. Сейчас не время.

Гвин неглубоко дышала, пока они опускались на колени рядом с ней. Жрица старалась дышать ровно, пока они сжимали ее руки за спиной. Она боролась с дрожью, когда они подняли ее на ноги. Все их руки и пальцы жадно вцепились в нее.

Дыши. Дыши. Дыши.

На голову Гвин натянули мешок, и, пока ее вытаскивали из камеры на негнущихся ногах, она крепко стиснула в зубах грубую ткань.

Успокоить разум. Вот что ей нужно было сделать. И начать необходимо прямо сейчас. Только так она сможет пережить пытку.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Она продолжала дышать, пока камень под ее ногами превращался в мрамор, мрамор — в гравий, а гравий — снова в камень. Позади нее раздался скрип и хлопок двери.

Гвин продолжала дышать.

Ее толкнули вниз, и она упала, чтобы сесть на твердую поверхность. Стул.

Гвин сделала следующий вдох, ее лодыжки оказались связаны. Связаны веревкой.

Гвин выдохнула, и ее запястья также оказались привязаны к подлокотникам стула. Тоже веревкой.

Она снова вдохнула, и с ее головы сняли мешок. Прохладный, влажный воздух.

Она снова выдохнула и осмотрелась. Маленькая комната.

Слишком маленькая…

Дыши, Гвин.

Стены были сложены из того же камня, что и в ее камере. Возможно, это бывший сарай? Переделанный в грубо сделанную камеру пыток. Единственный свет в комнате давали два факела, потому что два окна по обе стороны от нее были заколочены.

Вдох.

И в этом мерцающем свете пламени перед ней сидел только один человек.

Старше, намного старше, чем тот, что приходил к ней в камеру, но черты лица у них были похожи. Те же голубые глаза и прямой нос. Тот же полный ненависти взгляд. Она точно знала, что это за человек, по выражению его лица. Холодный, расчетливый, человек ложной праведности.

Это их лидер. Тот, о ком говорил ее охранник. Нолан.

Сосредоточься, Гвин…

Гвин перевела взгляд на его открытые уши.

— Удивляешься, почему я не защищаю свои уши от тебя, жрица? — сказал он, его голос был твердый, как гранит.

Откуда он знает, что она жрица? Он произнес это как насмешку… Наверное, потому что мужчина не верил, что у фейри может быть хоть какое-то подобие веры. Конечно, если думать, что у нее нет души, то ее гораздо легче ненавидеть.

— В твоем организме слишком много фебана, — объяснил он, пересаживаясь на табурет. — Слишком много, чтобы ты могла использовать свою силу, или голос, или способности к обману.

Тот голубой порошок…

Отвлеки его, Гвин. Попытайся оттягивать начало пыток как можно дольше.

— Ты Нолан? — спросил Гвин.

— Да, — ответил мужчина кивком. — И ты находишься в моем доме уже почти четыре дня. И я не показал тебе ничего, кроме раненого охранника-параноика.

— А что бы ты хотел мне показать?

Нолан наклонил голову, и Гвин поняла, что у нее плохо получается его отвлекать. Ей нужно стараться лучше.

— Как ты узнал, что я жрица?

Его лицо оставалось каменным. — Это я буду задавать вопросы, Гвинет.

Гвин вдохнула и выдохнула. Затем снова вдохнула и выдохнула. Возможно, она не может предотвратить начало вопросов, но, может, ей удастся их контролировать?

— Что ты хочешь знать?

Во взгляде мужчины мелькнула едва сдерживаемая ярость — как у голодной собаки, которую отругали за попытку напасть. — Как работает твоя магия? Ты призываешь солнце? Контролируешь лучи?

Ври, — сказала Кэтрин, прежде чем Гвин успела признаться, что не знает ответа.

Этот человек не должен знать, насколько Гвин незнакома со своей силой. Это сделало бы ее менее страшным противником, а именно такой она и должна быть для него. Это все, чем она может быть. Все в его тоне, взгляде, позе говорило о том, что его не удастся склонить на свою сторону, поэтому ей остается только быть страшным врагом. Им нельзя было манипулировать. В его человеческом сердце было слишком много ненависти к фейри.

Гвин собрала всю свою уверенность. — У нас с солнцем определенное взаимопонимание.

— Интересно, — сказал Нолан, довольный собой. — А почему ты не можешь призвать пламя или свет огня, чтобы они исполнили твою просьбу?

Черт его знает…

Гвин, ты проводишь свои дни и ночи за чтением. Придумай что-нибудь.

Жрица притворилась, что размышляет над его вопросом, пытаясь найти хоть что-нибудь в своей памяти, чтобы понять, почему ее силы работают только определенным образом. Но ничего не приходило ей в голову.

Поэтому вместо этого Гвин обратилась к выдумке. К тем книгам, которые она читала для развлечения и в которые погружалась, чтобы убежать от мира. Теперь она антагонист. Она должна была стать той злодейкой, какую представляют себе эти люди.

Гвин подняла подбородок. — Факелы и костры слишком слабы для моей магии. Мне нужен более мощный проводник. — Ее взгляд переместился на факел на стене позади него. — Я уже давно не пользуюсь столь малым ресурсом.

Нолан даже не дрогнул. — Ты не сможешь обмануть меня, девчока. Фебан слишком силен. Я знаю, как он влияет на ваш род. — В его глазах блеснула гордость. — Вы любите притворяться богами, но когда мы стояли бок о бок на поле боя, я видел, как вы все пали перед Хайберном, точно так же, как и мы.

Гвин вздрогнула при этом имени. При упоминании этих сил. Она молилась, чтобы Нолан не увидел трещину в ее броне. Пусть он видит ее усталость, но не страх.

— Твои силы скоро вернутся, но сейчас я хочу, чтобы ты рассказала мне о своей магии.

— Я пою, и солнце исполняет мои желания, — твердо сказала она.

Его губы сложились в ровную линию. — Так просто.

Гвин услышала вызов в голосе Нолана. — Но, как ты сказал, с фебаном в организме я не могу устроить вам представление.