На мгновение Гвин просто уставилась на тело с открытым ртом. Свет, лившийся из нее, потускнел до слабого свечения.

Она не убила его… но покалечила. Она. Жрица. Покалечила человека.

Глаза Гвин заслезились, дыхание участилось. Она знала, что была громкой, и что стражники, скорее всего, уже бежали сюда, пока она стояла, застыв от ужаса, но боги… Она не могла осознать произошедшее… Сила Поющей со Светом, в существовании которой она не была уверена…

Чертовы ключи, Гвин!

Точно. Ей нужно бежать прямо сейчас. Погрузиться в размышления и сожаления она может позже.

Гвин рухнула на колени, протянула руку сквозь решетку и сняла кольцо с ключами с тела охранника. Негнущимися пальцами она попробовала каждый ключ в замке своей двери. Первый не подходил. Второй не поворачивался. Третий сработал.

Толчком Гвин распахнула дверь так широко, как только могла, и бросилась в ту сторону, откуда пришел охранник, совершенно забыв снять с тела оружие. Времени не было… и Гвин все равно не хотела никому вредить.

Пробежав мимо решеток, она различила в конце прохода каменные ступени.

Гвин поджала ноги, используя адреналин, чтобы заглушить панику, боль и усталость. Ей нужно выбраться отсюда. Ей нужно двигаться.

Гвин бросилась вверх по ступенькам к большой дубовой двери. Она ожидала, что, дверь заперта, но она распахнулась, и Гвин оказалась в большом фойе с мраморным полом. Прямо перед ее взглядом — черные двери. Перед ними… четверо охранников.

Гвин вихрем бросилась прочь от них, но поняла, что ее окружает еще больше охранников. Десятки. Все с арбалетами, нацеленными на нее. И они были обмазаны чем-то, что она не могла распознать.

Подождите, она узнала это. Тот голубой порошок, который она увидела вокруг раны на боку.

Думай. Это твой единственный шанс, Гвин. Действуй!

Солнечный свет проникал через большое окно, к которому вела величественная лестница, устланная ковром.

Гвин открыла рот, отбиваясь от внутреннего голоса, считавшего ее чудовищем, и приготовилась ослепить всех.

Затем раздался щелчок, и Гвин почувствовала, как в ее плечо вонзилась колючая стрела. Последней ее мыслью было: ауч.

Когда Гвин очнулась, она обнаружила, что стрела извлечена, а рана очищена. Камера, в которую ее вернули, теперь была полностью лишена солнечного света.

Ей думалось, что хуже быть не может (хотя жизнь неоднократно доказывала ей обратное), но теперь она в полной темноте, раненая, без малейшего представления о том, что делать дальше.

Подземелье освещали только факелы. Все зарешеченные окна были заколочены, и она не получала еды с момента пробуждения.

Как долго они собираются ее держать?

Нет, как долго они собираются держать ее живой?

Гвин и так едва чувствовала себя живой.

Ее плечо, лицо и грудь пульсировали. Она была полностью лишена сил. Даже сидеть было утомительно, поэтому она легла прямо на пол. Ее периодически била дрожь, но иногда она наслаждалась прохладой камня на своей щеке.

Сначала ее бил жар. Потом она мерзла. Что-то было не так. Все было не так.

Может быть, стрела все-таки была из ясеня? А может и нет, и это просто последствия ранения. Может быть, это чувство вины и шок от того, что она смогла сделать своим голосом.

Это не имело значения. Она не собирается бежать. Больше у нее не выйдет.

С таким отношением — конечно нет. Думай, Гвин.

В конце концов, размышляла Гвин, слишком слабая, чтобы говорить с Кэтрин вслух, кто-нибудь за мной пошлет. Они не просто так держат меня в живых так долго. Может быть, к этому моменту я стану сильнее.

Если так, не показывай этого.

Гвин кивнула, уткнувшись в грязный пол, и закрыла глаза.

А пока отдыхай, сестра.

— Хорошо, — пробормотала Гвин, погружаясь в тяжелый сон.

На следующее утро Гвин обнаружила, что ее камеру охраняет шесть человек. Все стояли молча, заткнув уши, и смотрели на нее.

Гвин почувствовала, как на лбу выступил пот, и не знала, что это — боль или страх.

Вокруг нее было так много незнакомых мужчин. Вооруженных мужчин. Они набросятся на нее.

А она совсем одна. Беззащитная. Беспомощная.

Беспомощная.

Беспомощная.

Беспомощная.

— Я — скала, о которую разбивается прибой, — прошептала Гвин, крепко зажмурив глаза, — ничто не может сломить меня.

Снова и снова она повторяла это про себя, пока, в конце концов, ей не удалось сесть. Охранники столпились вокруг ее камеры, Гвин лишь прижала колени к груди. Она ничего не могла сделать.

Может быть, она сможет заставить их. Может быть, она сможет заставить их делать то, что она хочет, несмотря на их закрытые тканью уши…

Взгляд Гвин остановился на стражнике, стоявшем за дверью. Он зарычал в ответ.

— Выпусти меня, — сказала Гвин слабым голосом.

Слишком слабо, сестра. Запомни. Намерение для магии.

— Выпусти меня, — повторила Гвин, ее голос немного окреп.

Охранник вздрогнул, и Гвин почувствовала, как в ней всколыхнулась уверенность. Этого было достаточно, чтобы заставить ее встать. Все стражники мгновенно приготовили свои арбалеты.

Голос Гвин был более твердым, она не сводила глаз со стоящего перед ней охранника. — Выпусти меня.

Мужчина с усмешкой посмотрел на нее. — Закрой свой рот, или мы зашьем его.

Я больше никогда не буду беспомощной.

Чертовски верно, сестра.

Гвин подошла ближе к решетке, ее глаза пылали. — Выпусти. Меня. Сейчас же. — Прорычала жрица.

Мужчина прицелился. — Отойди. Предупреждаю тебя в последний раз.

Я — скала, о которую разбивается прибой. Ничто не может сломить меня.

Гвин схватилась за решетку, охваченная приливом ярости. — Выпустите меня, чертовы трусы!

Охранник дернулся, арбалет задрожал в его руках. Работает. Не так ли? Неужели это из-за ее магии? Его дрожащие руки указывали на это… Но, несмотря на кратковременную слабость, в его взгляде была ярость. Ярость может придать сил. И храбрости. Гвин знала.

Он бросил полный злости взгляд на жрицу. — Если ты не будешь держать рот на замке, я заткну его членом одного из этих трусов.

В глазах Гвин мелькнула вспышка, и вместо страха она почувствовала, как ее охватила ярость. Бессмысленная, жгучая, непреклонная ярость.

Сотрясая прутья, она закричала во всю мощь своих легких, выплескивая страх, гнев и боль.

Все мужчины опустили арбалеты и зажали уши руками, когда оглушительный крик Гвин отразился от стен. Горячие слезы побежали по ее щекам. На мгновение Гвин показалось, что она победила.

Но потом воздух кончился, легкие загорелись, и она рухнула на каменный пол.

Я беспомощна.

Гвин, это не так. Тебе просто нужно дождаться следующей возможности.

Но Гвин не хотела ждать следующей возможности. Она хотела исчезнуть. Распасться на части и стать ничем, чтобы никто не смог навредить ей. Она так долго старалась быть сильной. Быть кем-то большим. И все только для того, чтобы провалиться, когда пришло время доказать, что она храбрая, яростная и не сломленная.

Ты не сломаешься, Гвин.

Она слышала, как мужчины собирают свое оружие. Гвин боролась с желанием свернуться в клубок.

Ты не сломаешься. Ты никогда не сломаешься. Ты — Гвинет Бердара. Валькирия. Первая, кто перерезал ленточку. Первая, кто прошел Кровавый Обряд.

— Я не сломаюсь, — сказала она себе, садясь прямо. И поверила в это.

Стражники обменялись настороженными взглядами, вновь заняв свои места. Если половина из них выглядела злой и решительной, то другая половина… была напугана. И если несколько месяцев назад то, что кто-то испугался Гвин, было бы кошмаром, то сейчас это давало надежду. Отголоски сомнений в себе были смыты, и к ней вернулась едва уловимая, но сильная вера в себя.

— К стене, — прорычал охранник, с которым она сцепилась взглядом.

Она повиновалась, улыбаясь про себя.

Когда она снова станет достаточно сильной… они умрут. За то, что сделали с ней. За то, что сделали с Азриэлем.