Щелкнул дверной замок, обитое коричневым дерматином полотно отворилось, и на пороге появилась сухонькая, с торчащими из-под косынки седыми прядями, старуха.
Она близоруко всмотрелась в стоящего на площадке Алексея и распахнула дверь шире.
— А я вас с утра жду, — произнесла хозяйка. — На кухне стул поставила и сижу. Боюсь пропустить, — она повернулась и прошла внутрь квартиры, шоркая по линолеуму старыми тапочками. — Ну где же вы. Я и ручку уже приготовила. И сдачу, если у вас мелочи нет. Вы же пенсию принесли?
— Мария Антоновна? — наконец узнал в старухе Олину мать Алексей. — Я старый Олин знакомый. Давно не был в стране, и вот выдалась оказия. Решил заглянуть. Я понимаю, что она здесь не живет. Но, может, вы уделите мне пару минут. Просто расскажете, как она, что с ней. Я хочу только узнать.
— Тык вы не с почты? — огорчилась она. — Жаль. А я думала… Обычно до обеда носят. А тут уже к вечеру. Нет и нет. Наверное, и не принесут сегодня.
— Я про Олю хотел спросить, — сообразив, что старуха не расслышала его слова, повторил он чуть громче. — Старый знакомый. Меня Алексей зовут.
— Как? — переспросила хозяйка и нацепила на нос очки. — Алексей? Как же, помню… Оленькин ухажер. Как же…
— Так вы не скажете, как она? Где? — уже слегка жалея, что поддался внезапному порыву, спросил он без особой надежды.
— Умерла моя Оленька, — вдруг сказала старуха. — И внученька моя умерла. Вместе мои родненькие сгинули, — она опустилась на стул и сложила ладони на застеленную цветастой клеенкой столешницу.
— Как, когда? — охнул Алексей.
— Да во всем этот аспид виноват. Будь он проклят, — вдруг произнесла Мария Антоновна четко и громко. — Отец ее.
— Погодите, а мне Оля сказала, что нет его, умер давно. В восемьдесят третьем году, кажется.
— Да лучше бы он сдох, — ничуть не сбавила тон старуха. — Сидел он. Долго сидел. Вот после того, как Ельцин к власти пришел, только и вышел. Только вышел, и снова за старое. Бизнес какой-то завел. Деньги шальные… С шалавами по кабакам только и шлялся. А потом его дружки, с которыми он эти сделки свои уголовные проворачивал, ему грозиться и начали. Отдавай, мол, чего там у них украл. Дескать, иначе хуже будет.
— А он ни в какую. Сколько я слез выплакала, Просила, умоляла. Ни в какую. Так эти изверги мою Оленьку и убили. И дочку ее. Машеньку. Всего-то пять годиков ей и было.
— А как же муж ее? — все еще не веря в услышанное, спросил Алексей. — Где он был?
— Какой муж, Лешка-то? Так он еще до рождения дочки сбежал. Мне Оленька так и сказала: Ему без нас будет лучше.
— Лешка? — озадаченно переспросил Алексей. — Его Алексеем звали? Так они с ним женаты были?
— Какой там… — словно бы даже обрадовалась возможности хоть с кем-то поговорить Мария Антоновна. — Он еще до свадьбы сбежал. Помню, приходил к нам. Солидный такой. С цветами. Я, говорит, на Оленьке жениться хочу. Студент был. А как до дела дошло, так и сбежал тот студент. Только его и видели. А Оленька одна дочку воспитывала. Отец-то ее только и знал, что по кабакам да по шалавам шляться, — повторила старуха, видимо, вспомнив наболевшее.
— А как это случилось? — задал вопрос Алексей. — Как… они погибли?
— Так я и не знаю, — вытерла концом платка слезящиеся глаза Мария Антоновна. — Я, как узнала, так и слегла. Только осенью из больницы выписали. И похоронить по-людски не смогла девочек моих.
— А отец ее, он жив? — Алексей сжал зубы. И вовсе не важно было, что случилась трагедия давно. Для него это произошло только сейчас.
— Жив аспид, что ему сделается? — он, как бизнесы его пшиком пошли, приходил, просился. Да только прогнала я его. Не смогла на его рожу поганую смотреть. Он моих деточек погубил. Он. И дружки его уголовные.
— Где живет, не скажете? — сдавленным голосом спросил Алексей, чувствуя, что еще немного, и он не выдержит, начнет что есть силы долбить кулаком в стену. — Я из собеса. Мне для дела нужно.
— Так вы не пенсию мне принесли? — вновь удивилась старуха. — А я с утра тут, возле двери сижу. На табуреточке. Пропустить боюсь.
— Да, да, я с почты, — решил не спорить Алексей. — Вы мне адрес мужа вашего скажите. И как зовут его. Имя, отчество. А я вам сейчас все и выдам.
— Да где же я вам его адрес отыщу-то… — расстроилась она. На секунду задумалась, потом подняла край клеенки и вынула на свет тонкий пожелтевший конверт. — А вот, он мне как-то письмо прислал. Развода просил, аспид. Сам-то побоялся прийти. Знал, что я его кипятком из чайника встречу. Так он письмо прислал. Но я не дала.
— Алексей взял в руки конверт, прочитал выведенные внизу реквизиты отправителя, и вернул листок хозяйке.
— Пойду я, Мария Антоновна. — шагнул он к двери. — Вы уж простите. Пора.
— Так, а как же пенсия-то, сынок? — суетливо погладила клеенку ладонью старуха.
— Ах, да, простите, — смутился Алексей, вытащил из кармана бумажник и, не глядя, выгреб оттуда все деньги. — Вот, вы пока дверь прикройте, я сейчас… Мне надо…
— А расписаться-то… — услышал он удивленный голос, уже сбегая по ступеням вниз.
— Как же так? — уже в который раз повторил про себя Алексей. — Она ведь сама сказала, что за другого замуж выходит. А мы ведь, мечтали, что если когда-нибудь дети будут, дочку Марией, Машей назовем.
Он гнал от себя догадку, словно боялся признаться в том, что она верна, и повторял про себя только один вопрос.
— Вот этот дом, — ровным голосом, как и незадолго до этого, повторил водитель, остановив лимузин возле двухэтажного барака, едва различимого в зарослях буйной, не желающей увядать от первых осенних заморозков, зелени тополей.
— Жди, — уже совсем другим, жестким и властным тоном приказал Алексей.
Он подошел к единственной двери, ведущей в затхлый сумрак подъезда, и едва не столкнулся с выходящим оттуда жильцом.
Бомжеватого вида, но еще вполне бодрый мужичок опасливо посторонился, пропуская представительного господина, и просительно взглянул на него: — Не выручите мелочью, господин хороший. Ключ забыл, нужно за другим съездить, а все деньги дома остались. Рубликов пять-десять на метро, а?
— Ты здесь живешь? — спросил Алексей, хлопая себя по карманам пальто. — Михаила Морозова из десятой квартиры знаешь?
— Как не знать, — оживился мужичок, осторожно спрятал за спину пакет с торчащими из него смятыми пивными банками. — Стольник пожертвуйте, все про него обскажу.
— На, держи, — Алексей наконец отыскал мелкую купюру.
Мужичок ловко спрятал тысячу в карман до невозможности затертой куртки непонятного цвета.
— Ого, премного благодарен, — уже куда веселей добавил он. — Я и есть Михаил Морозов. А что?
— Ты? А не врешь?
— Да я и паспорт могу показать. Только он дома, — ничуть не смутился тот. — Шесть десятков лет уже как Михаил.
— Тогда, вот что, давай отойдем в сторонку, — Алексей оглянулся. — Да вот, хоть на скамейку присядем. Я тебе задам пару вопросов, и если ты на них честно ответишь, получишь еще… — он вынул остатки полученной с пятитысячной купюры сдачи.
— Легко, — с пьяной удалью отозвался Морозов и первым двинулся в указанном направлении.
— Спрашивай, барин. Я за базар отвечаю, — он втянул поросшую неопрятной седой щетиной шею в ворот растянутого свитера.
— Из-за чего погибли твоя дочь и внучка. Кто убил.
— Журналист, что ли, — сообразил пьяный. — Эх, продешевил я. Но… ништяк. Я за базар отвечаю. Пообещал, значит, кремень.
— Короче, — выдохнул Алексей, пытаясь удержать закипающую в нем злость.
— Случилось это году так в дефяносто пятом, — прошепелявил он беззубым ртом. — Тоже, вот как сейчас, по осени, — словоохотливо произнес Михаил. — Я тогда бизнесом занимался. Оптовой торговлей. Денег на товар не хватало, ну я и, это, кредит взял. У знакомых. Мы с ними вместе си… — он сбился, — вместе мы с ними, короче, были. И так вот вышло, что сделка та обломилась. В общем, кинули меня. А долг отдавать надо. Проценты каждый день тикают. Я в затылке почесал и решил — да пошли они… Думал, попугают и отстанут.
