Зачем?..

Почему?..

Его поведение не укладывалось ни в какие рамки логического мышления. Ему не находилось ни единого нормального объяснения. Гермиона терялась – терялась в нем, словно в карнавале мелькающих масок и костюмов, не понимая, кто есть кто, что происходит и зачем здесь она сама, оглушенная хохотом и громкой музыкой, увлекаемая пестрой безумствующей толпой в неизвестность.

Вода давно перестала согревать, наоборот, тело все больше трясло, голова шла кругом, а ощущение реальности стремительно покидало её. Что из всего этого было? Чего не было? Может, ей стоит записывать факты, чтобы не потеряться окончательно? Но не станет ли такой дневник первым доказательством её безумия?..

Привычный кофе встал поперек горла, а сигарета отдавала неприятной горечью. Проводя все свои дни в мэноре, Гермиона позволяла себе старые привычки только по вечерам – и постепенно они связывались в её сознании с темнотой, страхом и одиночеством. Свет, легкость и радость – теперь это все было рядом со Скорпи, там, в Малфой-мэноре, как бы странно это ни звучало. Затушив недокуренную сигарету, она быстро оделась, заплела косу и шагнула в камин.

Голоса со стороны столовой она услышала сразу же. Но вместо того, чтобы подняться к Скорпи или выйти в сад, уважая приватность хозяев, Гермиона тихо, как мышка, осторожно направилась на звук. Бархатистый холодный баритон Малфоя она узнала безошибочно, а вот второй голос, женский, лишь показался ей смутно знакомым.

- Этого не будет, Астория.

Астория? Она жива? Вернулась в Англию? И, судя по тону Малфоя, он не очень-то этому рад. Интересно, что он имел в виду, говоря о прислуге? Неужели гувернантку уволили из-за скандала, устроенного Асторией? Что ж там за скандал такой был, что бедняжке пришлось стирать память? Он в неё Круциатусом швырялся, что ли? Мерлин, чем же могла гувернантка сына так не угодить Астории?.. И о какой ситуации говорит Малфой?..

Услышав звук отодвигаемого стула, Гермиона вжалась в стену. Если её сейчас поймают за подслушиванием, то как пить дать уволят. Крепко сжав в руке палочку, она затаила дыхание, когда Малфои прошли мимо – и даже по спинам читалось явное напряжение между ними. Годрик, что же здесь происходит?..

Вопреки ожиданиям, ни Драко, ни Астория в столовую не вернулись. Досчитав до пятидесяти – на всякий случай, Гермиона проскользнула внутрь, надеясь выяснить еще хоть что-нибудь.

Почти сразу обнаружив смятый номер “Пророка”, она неопределенно хмыкнула, не замечая, как сами собой задрожали руки, безжалостно сжимающие газетные страницы. Ну что ж, это вполне подпадает под определение “что-нибудь”: она выяснила, по какой важной причине Малфой вчера пренебрег вечером в компании сына, вынудив её провести ночь в мэноре. Боже, ну какой мудак! Мало того, что променял Скорпи на свидание с любовницей, так еще посмел протянуть свои мерзкие бледные ручонки к ней, после того, как… О том, чем Малфой занимался и где побывали его проклятые руки до того, как он вернулся в мэнор, думать было тошно. Ему что, мало было?! Захотелось добавки? Или разнообразить впечатления? Господи, а она-то дура, все никак не могла выбросить из головы его эти дурацкие взгляды. Просто еще одна дура, едва не попавшая под обаяние этого мерзавца. Сколько их таких было?.. Бедная Астория, как давно ей приходится мириться с изменами мужа?..

Душу неотвратимо захлестнула огромная, всепоглощающая волна обиды и гнева. Здесь смешалось все: и собственная боль, причиненная ей когда-то Роном, но все еще не забытая, лишь задвинутая в дальний уголок сознания, и женская солидарность по отношению к Астории, и горькое, глупое разочарование в Малфое… Он ведь нравился ей. Сейчас Гермиона осознала это необыкновенно ясно: нравился. И пусть она не собиралась переводить это чувство в романтическое или какое бы то ни было другое русло, но все же была очарована тем, каким он открылся ей в отношениях с сыном, восхищена его неожиданной способностью глубоко и искренне любить, и даже его взрослая, зрелая мужская красота не оставила её равнодушной… Что ж, очевидно, не её одну. А Малфой оказался тем еще скотиной, чтобы этим воспользоваться. Иного было глупо ожидать, учитывая то, каким он был в прошлом. С чего она взяла, что он мог измениться? В какой момент допустила, что не знала его вовсе, и он мог быть лучше, чем она считала?.. Когда все её суждения полетели к чертям?! Видимо, она слишком глупа и наивна, настолько, что забыла обо всем, позволив себе поверить в то, что сама себе придумала, в то, чего никогда не существовало. Иначе бы эта колдография, на которой он бесконечно целует роскошную красотку в белом костюме, не будила бы в ней сейчас столько горечи и обиды.

Кап.

Кап.

Осознав, что это её слезы капали с глухим стуком на желтоватую бумагу “Пророка”, некрасиво размывая чернила и оставляя круглые следы на той самой фотографии, Гермиона поспешно утерла щеки тыльной стороной ладони.

Она не будет плакать из-за Малфоя. По крайней мере, из-за Драко Малфоя. Ни за что.

Раздались быстрые шаги, и в столовую вбежал её личный антидепрессант – четыре фута чистого счастья, с белоснежными волосами и серыми умными глазками.

- Миа, ты здесь! Я боялся, что ты ушла… совсем. Проснулся, а тебя не было!

- Доброе утро, Скорпи, - улыбнулась Гермиона, присаживаясь на корточки, чтобы обнять воспитанника, и этим ненавязчиво пряча свое наверняка покрасневшее от слез лицо у него на плече. - Ты же не думал, что я буду спать в кресле возле тебя всю ночь? Согласись, это было бы ужасно неудобно! Но я вернулась, как видишь.

- Это хорошо, - расплылся в ответной улыбке Скорпиус. - Ты позавракаешь со мной? Только сегодня! Папа уже ушел, я ему не расскажу!

- Ну хорошо, но только сегодня! - рассмеялась Гермиона лукавым искоркам в его глазах. Маленький хитрец, обаянием добивающийся своего и плюющий на правила. “Совсем как его отец”, - промелькнуло в голове гриффиндорки, но отчего-то эта мысль не вызвала негодования и отвращения, как это могло бы быть раньше - ведь именно это так бесило в нем еще в школьные годы. Те же черты в Скорпи почему-то отозвались грустной улыбкой с горьким привкусом на губах и тянущей, глухой болью в груди.

Пока Скорпи огибал стол, занимая свое привычное место, Гермиона ловко уменьшила газету и спрятала её в карман. Ни к чему ребенку знать, из-за чего его обожаемый папа не смог вчера почитать ему сказку на ночь. Кстати, здесь же была Астория - из-за дурацкой колдографии она совсем позабыла про это. Была, и не пожелала увидеть Скорпи?.. Или она еще вернется?

Завтрак Гермиона провела как на иголках в ожидании того, что в любую минуту в столовую может войти миссис Малфой и устроить ей разнос за вопиющее нарушение правил. Однако Астория так и не появилась, и день покатился своим чередом.

Вечером Гермиона уже направлялась к камину, когда, привычно сунув руки в карманы, нащупала хрустящую бумагу. Газета, как она могла забыть! А Малфой тоже хорош – бросил её на столе в столовой, совершенно не заботясь о том, каково будет смотреть Скорпиусу на то, как он изменяет его матери!

Негодование вспыхнуло моментально, и ноги сами развернулись в противоположную от камина сторону. Пусть личная жизнь Малфоя – не её дело, но хоть кто-то должен включать голову и заботиться о Скорпиусе!

Перед знакомой дверью кабинета она на мгновение заколебалась, но все же решительно подняла руку и постучала. Не дожидаясь приглашения, девушка толкнула дверь и вошла.

Малфой сидел за столом, погрузившись в изучение каких-то документов. Если бы не обстоятельства, Гермиона непременно сунула бы нос или хотя бы краешком глаза попыталась подсмотреть, над чем он так сосредоточенно работает, но сейчас ей было не до того. Смотреть в его сторону лишний раз не хотелось.

- Мисс Спэрроу, вы что-то хотели? - привлек её внимание хозяин кабинета.