- Вы нанимались на работу, зная, что это для вас временно? - холодно спросил Малфой.

- Мистер Малфой, это в любом случае временно, дети растут, и потребность в гувернантке… - залепетала девушка.

- Скорпиусу пять! - отрезал взбешенный мужчина. - Вы понравились ему в первый же день, он не переставая говорит о вас, даже когда вас нет рядом, он скучает уже сейчас! А вы собираетесь уйти, как только он по-настоящему к вам привяжется, и разбить ему сердце?!

- Мистер Малфой, этот вопрос в любом случае будет актуален не раньше следующего августа, а договор со мной вы подписали лишь до января, да и то неизвестно, примут ли меня в университет, - возразила она. - Вам не кажется, что сейчас не время поднимать подобные вопросы?

- А когда будет время, мисс Спэрроу? Когда мой сын будет рыдать у меня на руках, потому что в очередной раз оказался ненужным, брошенным?

- Как вы можете так говорить! - вскипела Гермиона. - Скорпиус замечательный, прекрасный мальчик, как вы смеете называть его ненужным?! У него есть семья, как минимум, насколько я могу судить – любящий отец, не говоря уже о прочих родственниках! Я всего лишь гувернантка, наемный персонал. Скорпи нравится мне, мы в самом деле привязались друг к другу, и я со своей стороны готова поддерживать наше общение, даже если перестану работать на вас, но это не значит, что я должна жертвовать своей жизнью и своими мечтами ради вашей семьи, мистер Малфой!

- Я не просил вас об этом! - опешил блондин. - Я полагал, что эта работа для вас – всерьез, а не временное развлечение!

- И были правы! Но обо мне некому позаботиться, кроме меня самой, а прозябать всю жизнь в чужих домах, на положении прислуги, растя чужих детей и не смея мечтать о собственных – не самая завидная судьба, вам не кажется, мистер Малфой?

- Вы красивы, и можете без труда выйти замуж, - едко заметил Драко в ответ. - Уверен, если бы вы не тратили все свободное время на учебу, то могли бы с легкостью устроить свою личную жизнь.

- И всю жизнь зависеть от прихотей мужчины, который в любой момент может побежать вслед за юбкой покороче? - горько усмехнулась девушка. - Нет уж, спасибо.

- Вы не можете огульно осуждать всех мужчин, - горячо возразил Малфой.

- И это говорите мне вы?! - она нервно рассмеялась, и тут до Драко дошло. Он же сам, он, женатый человек, едва не поцеловал её каких-то несколько минут назад, и если бы не появление Скорпи…

Скулы молодого человека едва заметно порозовели. Он хотел ответить ей, уверить, что ей все показалось, и ничего такого в отношении нее он в виду не имел, но не успел он и рта раскрыть, как в гостиную вернулся Скорпиус, уже переодетый для прогулки.

- Папа, ты решил остаться? - удивился мальчик.

- Нет, солнышко, папе пора на работу, а нам с тобой – срочно бежать в сад, иначе мы не успеем найти там спрятанный клад! - заговорщицки подмигнула ему Гермиона. - Убегай, а я буду догонять!

С веселым хохотом эти двое умчались из гостиной, оставив смущенного и растерянного мужчину в одиночестве. Внутри него бушевал ураган эмоций, от возмущения и злости на девушку, которая так жестоко играла с чувствами его сына, до стыда и ярости за свое собственное поведение. Решив подумать об этом позже, он тряхнул головой, поправил безупречно лежащие волосы и направился к камину.

Веселость Гермионы была, разумеется, наигранной, и продержалась ровно до той минуты, пока за Скорпиусом не закрылась дверь музыкального салона. Теперь можно было не натягивать беззаботную улыбку на лицо и обдумать все спокойно.

Итак, она едва не попалась. Если бы Малфой подошел ближе и успел сунуть свой нос в бумаги, вся легенда пошла бы прахом: сводки о поступлениях налогов юридических лиц в бюджет Министерства за второй квартал ничем не напоминают исследования по педагогике. Так что, наверное, заниматься одной работой на другой работе было не лучшей её идеей. Уж лучше книжки читать. Безопаснее.

Малфой сказал, что Скорпи привязался к ней, и она разобьет ему сердце своим уходом. Наверняка он драматизировал – они познакомились-то всего неделю назад, о какой глубокой привязанности может идти речь? С ней самой все понятно – она ни на миг не покривила душой. Скорпи стал для неё лучшим зельем от её кошмаров, одним своим взглядом разгоняя терзавших её месяцами демонов прочь. Его жизнь стала ей дороже и важнее собственной просто одним своим фактом. Но к тому же он оказался совершенно чудесным, добрым, таким наивным, светлым и доверчивым, что за считанные дни успел целиком покорить её сердце и без труда пробраться в душу. Однако Гермиона полностью отдавала себе отчет в том, что мальчику она по сути никто – не близкий человек, не подруга и уж тем более не мама, и вряд ли он будет долго печалиться, если ей на смену придет другая нянька. Скорее всего, белобрысый змееныш преувеличивал, чтобы заставить её устыдиться и почувствовать себя виноватой. Гадкий манипулятор! Давить на неё чувствами ребенка, собственного сына – как только наглости хватило?! А ведь она повелась, стояла там и оправдывалась, обещания давала… Впрочем, она не врала: если Малфой позволит, она в самом деле хотела бы продолжить общаться со Скорпиусом. Однако шансов на то, что Малфой подпустит её к сыну, если узнает, кто она на самом деле, нет никаких. Можно, конечно, для нечастых встреч использовать трансфигурацию внешности, не прибегая к долговременным маггловским технологиям… Ладно, об этом и вправду можно подумать позже.

И последнее. То, о чем думать совершенно не хотелось, но и не думать было невозможно. Он её чуть не поцеловал. Гермиона ясно видела намерение – в изменившемся дыхании, наклоне головы, раскрывшихся губах… какого черта она вообще таращилась на его губы?! Почему стояла там столбом, чувствуя только, как кровь гудит в ушах, и не делая ни малейшей попытки отойти хотя бы на шаг назад? Черт, да она хотела этого!.. Когда он подошел так близко, в этом своем идеальном костюме, загораживая весь мир вокруг этими своими широкими плечами, с этим запахом, окутавшем её с ног до головы, она всем телом ощутила, что с ней рядом – мужчина, красивый мужчина, сексуальный мужчина, просто охереть какой охренительный мужчина, и мозги просто – щелк! – и выключились. Напрочь. Она просто застыла и ждала, чувствуя, как колотится от волнения сердце, по коже бежит мелкая дрожь предвкушения, а в животе порхают не просто бабочки, а по меньшей мере фламинго.

Грейнджер, у тебя просто давно не было мужика.

А такого роскошного мужика у тебя и вовсе никогда не было.

Напомнив себе раз двадцать, что это вовсе не роскошный мужик, а Драко Малфой, слизеринский прин… хорек, тем более, давно и основательно женатый хорек, Гермиона решительно поклялась себе не приближаться к нему впредь ближе, чем на два метра – а то мало ли, может, у него парфюм с амортенцией, и начисто стереть из памяти утренний эпизод, как будто его и вовсе не было.

Намерения её были тверды, а сила воли – непоколебима, если бы не сущая мелочь, которая никак не поддавалась контролю, несмотря на все её старания.

Сны.

Её чертовы сны, которые после этого неудачного утра четверга приобрели совсем не невинный оттенок.

Ей вновь снилась та гостиная. Белая гостиная, как её называли – теперь она знала это. Не было ёлки, подарков и гирлянд. Зато был он и она. Как в замедленной съемке Гермиона видела, как он отрывается от дверного косяка, чувствовала, как собственное дыхание учащается, сердце колотится, норовя выпрыгнуть из груди, а во рту становится нестерпимо сухо. Он подходит ближе, и его бархатный вкрадчивый голос обжигает кожу у самого уха, так близко, что её растрепанные кудри слегка шелохнулись, щекоча кожу, от его дыхания. Глаза в глаза – его серые, прозрачные, хрустальные и её обжигающе-карие, почти сливавшиеся со зрачком радужки.

И в этом чертовом сне она подается ему навстречу, приподнимаясь на носочки и раскрывая губы в немом приглашении… и натыкается на стену. Он рядом, так близко, что их тела почти касаются друг друга – но эти последние миллиметры воздуха словно твердеют, превращаясь в непреодолимый барьер. Она тянется к нему вся, всем своим существом, забывая обо всем, желая только ощутить его руки на своей талии, губы на губах, мужское тело на своей груди. Это превращается в стремление, жажду, потребность – почувствовать его, прижаться, хотя бы притронуться – но чем больше она хочет его, тем плотнее и непреодолимее становится преграда. Она как бабочка, бьющаяся в оконное стекло, как отражение, которому не суждено выйти из зеркальной поверхности – и может лишь смотреть, бесконечно смотреть на этот неповторимый наклон головы, упавшую на лицо белую прядь, полуприкрытые глаза, влажные, розовые, такие манящие губы…