-Я все еще не понимаю, чего ты хочешь от меня, - закатил глаза Малфой.

-Я и сама пока не понимаю, - пожала плечами она. - Для начала надо исследовать эту новую ветку, которая идет в прошлое. Может быть, найдутся пересечения с другими судьбами, и по дате мы сможем понять, что это.

-Ладно, - покладисто согласился блондин. - Но сперва я хотел бы кое-что посмотреть.

Гермиона показала ему, как обращаться с картой, и отошла в сторонку, краем глаза наблюдая за тем, что он делает.

Разумеется, Малфой интересовался собой – кем же еще? Его не волновали чужие судьбы, кроме, может быть, родителей, и он больше часа внимательно изучал все возможные варианты собственного будущего, уделив особое внимание тем линиям, что были подлиннее. В конце концов он дошел и до самой слабой вероятности – той, что только и нужна была гриффиндорке, и с той же тщательностью изучил и её.

Наконец он взмахом палочки свернул карту и закрыл крышку артефакта, после чего, не сказав ни слова, взял очередные вещи из шкафа и молча исчез за дверью ванной. Появился он оттуда минут через пять – в узких бриджах, высоких кожаных сапогах, водолазке с высоким горлом и коротком пальто.

-Мне нужно проветриться и подумать, - сообщил он. - Обед принесет тебе Кэри.

-Но ты же… - несмело начала было Гермиона и не решилась закончить.

-Не сбегу, - невесело усмехнулся Малфой. - Я же сказал – мне надо подумать.

И ушел, не забыв закрыть за собой дверь.

========== Глава 23. ==========

Малфой вернулся домой, когда была уже глубокая ночь.

Вопреки своим намерениям обдумать ситуацию, он позабыл обо всем, стоило только запрыгнуть в седло.

Теплое майское солнце согревало спину, а свежий ветер, напоенный ароматами распускающихся трав и первых цветов, выдул все мысли напрочь. Он просто ехал вперед, позволяя лошади уносить его куда глаза глядят, главное – подальше. Подальше от постаревшей за последние годы матери, растерявшего былую величавость отца, всего этого проклятого мира, который никак не мог начать жить спокойно, а главное – от Грейнджер, которая настойчиво тащила его обратно на эти чертовы американские горки с неизвестным финишем.

Впрочем, в этом он лукавил: его собственный конец был довольно предсказуем, и, надо признать, благополучен. Даже если из грейнджеровской затеи ничего не выйдет, их пути разойдутся, и его судьба просто вернется на один из прежних путей. Изучая карту, он заметил, как мелькавшие в голове идеи меняют интенсивность свечения линий – а значит, с помощью этой штуки выбрать наилучшую стратегию труда не составит. Были даже пути, которые вели к тому, чтобы не только спастись самому, но и спасти родителей – хотя эти были значительно тусклее остальных. Если сбежать сейчас, пока гроза еще только собирается на горизонте, он проживет довольно долгую жизнь, и даже сможет пережить грядущий Апокалипсис – вот только зачем?.. Влачить остаток своего существования на пепелище, созерцая угасание мира?.. Долгую счастливую жизнь он представлял себе совсем иначе.

А кроме того, была еще Грейнджер… Тут он несильно ударил лошадь пятками по бокам, понуждая её прибавить шага, и вынужденно отвлекся на то, чтобы удержаться в седле. Они уезжали все дальше и дальше от мэнора, то объезжая лес по опушке, то углубляясь в него, следуя вдоль звериных троп, и наконец выбрались к самым высоким холмам, над которыми уже зажигались первые звезды. Здесь Малфой и провел следующие несколько часов, в тишине, которую лишь дополняли звуки ночного леса, отыскивая на небосводе знакомые с детства контуры созвездий и полностью отрешившись от той реальности, что постоянно требовала от него чего-то и никак не желала оставить в покое.

Когда он вернулся, мэнор уже давно крепко спал. Расседлав уставшую лошадь и вернув её в конюшню, Драко тихо, чтобы никого не потревожить, прокрался на кухню, соорудив себе нехитрый ужин из хлеба, сыра, холодного мяса да огромной кружки горячего чаю, и так же осторожно поднялся к себе. Он мог бы, конечно, поесть и на кухне, но вспомнил о кудрявой ведьме наверху – и кусок в горло не полез. Вдруг Кэри не принес ей ужин – ведь он давал приказ эльфу только касательно обеда, не рассчитывая вернуться так поздно? Вдруг она так и сидит там весь день, голодная?.. Подталкиваемый в спину угрызениями совести и чувством вины, он прибавил шагу – но, как выяснилось, совершенно напрасно.

Грейнджер спала.

Свернувшись клубком на его половине кровати, обняв его подушку, которая, видимо, заменяла ей его самого, и самое главное – снова в его рубашке, на этот раз черной. Ну конечно, про пижаму для неё он не подумал, так что, собственно, сам виноват.

Стараясь не шуметь, парень устроился с едой за столом, заняв такую позицию, с которой открывался лучший обзор на спящую девушку. Разглядывать там было особо нечего – разве что кокон из одеяла да россыпь каштановых кудрей, но все его мысли все равно устремились к ней. Те самые мысли, что он гнал от себя часами, сейчас настигли его стаей голодных псов, разрывая разум и душу на части.

Грейнджер не обманула его: лично он практически ничем не рисковал, даже если бы согласился ввязаться в эту авантюру. Он мог сбежать из Англии прямо завтра, а мог остаться и помочь ей. С каждым потраченным днем его возможности ухудшались, но, тем не менее, оставались в рамках приемлемых, однако для Люциуса и Нарциссы каждый день промедления мог стать роковым. У него был выбор, и на этот раз выбирать он мог не из вариантов собственной смерти.

В отличие от неё.

Грейнджер не солгала и в другом. Все её слова о том, что он теперь – её жизнь, её единственная судьба, оказались правдивы, и даже слишком. Малфой, вне всяких сомнений, предпочел бы, чтобы в этих формулировках было меньше правды и больше обычного романтического пафоса, но увы, она выражалась буквально. И он, черт побери, все еще отлично помнил, что такое – знать, что Гермиона Грейнджер скоро умрет. Он успел попрощаться с ней тогда, в девяносто восьмом, когда молился всем богам, умоляя только об одном – чтобы тетка или Темный лорд убили её до того, как свои лапы и не только протянет к девушке Сивый. Они каким-то чудом сбежали, и она спаслась – но для Драко уже не воскресла, и он до сих пор, проходя через ту самую комнату, хоть и отремонтированную начисто, он видел на самом краю зрения её мертвое, безжизненное тело и слышал крик, который мог стать последним.

И вот теперь судьба будто дала ему второй шанс, и на этот раз ему снова нужно выбирать между нею и своей семьей. И, казалось бы, ответ был очевиден: он уже узнал горькое послевкусие одного варианта, так не пора ли испробовать второй?.. Тем более, что, чем Мерлин не шутит, вдруг у них и вправду все получится, и тогда все останутся живы…

Но был в этом всем еще один нюанс, который переворачивал для него все, заставляя искать оправдания бегству, а не причины остаться.

Грейнджер.

Все дело было в ней, всегда только в ней. Поглощенная идеей о спасении мира, она не замечала – а может, не желала замечать того, что самому Малфою бросилось в глаза сразу же.

Их судьбы в том варианте, к которому она так стремилась, сплетались тесно – так тесно, что, казалось, сливались в одну. Так же, как у Поттера с его Уизлеттой. Как у его отца и матери. Так, будто то, что они сделают, повяжет их навсегда, сделает одним целым, заставит прорасти друг в друга и остаться вместе, несмотря ни на что.

Конечно же, Грейнджер на это наплевать. Она взойдет на костер без раздумий, если будет знать, что это спасет хотя бы одну жизнь, что уж говорить о тысячах, сотнях тысяч, миллионах?.. Связать свою жизнь навечно с Драко Малфоем, которого она терпеть не могла – и не очень-то поменяла свое мнение? Да хоть сотню раз! Тем более, если выбор стоит между ним и спасением всего мира. Она и глазом не моргнет, примет свою судьбу, как должное: надо - значит, надо.