В отчаянии виверна резко пошла вверх, надеясь их сбросить, но на это и рассчитывал ведьмак.

Верх выработки приближался и приближался — и наконец, достигнув края, Герт прыгнул наудачу, надеясь, что снег уже достаточно глубок и он не расшибётся о камни. Вслед за ним прыгнула и девушка.

Им повезло — только Герт содрал кожу на ноге об камень, пока катился по снегу.

Испуганные краснолюдские лошадки в панике метались внутри стойла. К ним подбирался на пузе охотящийся драколиск — похоже, ему было мало трупов, над которыми пировали остальные твари. Герт забил его простыми ударами камнем по башке, пока Малала отвязывала лошадей.

— Осторожно! — крикнула девушка.

На середину площадки рухнула полудохлая виверна. Эта была другая — болотного цвета с лиловыми лапами и кончиками крыльев. Кроме того, из горла у неё торчал серебряный меч — кожа собиралась пузырящимися складками вокруг раны.

С твари соскочили ведьмак и трое краснолюдов.

— Михай! Михай — завопил Вацлав, пинками пытаясь перевернуть ещё дёргающуюся в агонии тварь. Из-под пуза торчали ноги ведьмака, а сам он, как оказалось, был многократно пронзён когтями. И уже мёртв.

— Хватай лошадь!

— Михай!

— Кто-нибудь, забросьте его на лошадь, леший его дери!

— Но, пошла! Пошла, сучий потрох!

Они скакали по заснеженной горной дороге, предоставив лошадям самим выбирать безопасный путь. Совсем скоро чудовища отстали, но ужас застилал разум и животным, и их наездникам, и они неслись через ветки сосен, обдававшие их клубами снега, через мелкие горные ручейки и снова вниз, вниз, вниз, к реке, в сторону Соддена.

Когда бока коней начали ходить ходуном, они перешли на шаг и какое-то время ещё ехали шагом. Начинался рассвет.

В долине горной реки, у подножия гор, было гораздо теплее, чем в горах. Здесь ещё не лежал снег и деревья стояли в лучах восходящего солнца, будто в золоте. Тёмно-зелёная лесная трава лежала на земле, тут и там расцвеченная шляпками сыроежек и мухоморов, и при взгляде на эту идиллическую картину даже не верилось во всё, что произошло этой ночью.

В то, что Давора больше нет.

В то, что их друзей больше нет.

В то, что нет тёти Брунны и дяди Ростана.

Не в силах думать об этом, Герт повалился на мокрую от росы траву под одетыми в золото берёзами и заснул мёртвым сном.

Комментарий к Часть 20

…и это конец второй сюжетной арки.

Кровь, кишки и всё то, во что выливается политика.

А у нас впереди немного путешествий и концовка. Как же Весемир после этого всего может решить вернуться в Каэр Морхен и кого-то там ещё воспитывать?

========== Часть 21 ==========

Можно было представить, что это просто самый обыкновенный вечер. По стене небольшого, но со вкусом устроенного домика, вились оранжевые и алые розы. Над кустами георгинов и шпагами гладиолусов кружились приподзнившиеся пчёлы. Вокруг дорожек распушились рыжими огоньками бархатцы.

Висенна вышла на крыльцо в одной нижней рубашке, помялась, поднимая то одну, то другую босую ногу, и в итоге решила накинуть висевшую тут же жилетку из овчины. Лучи заката преломлялись в дымке, повисшей в осеннем стылом воздухе и играли на её рыжих волосах.

Висенна прошла к деревянным качелям под вишнёвым деревом, смахнула с них рукой росу, села и закурила папиросу в длинном мундштуке. Сизо-сиреневый дым причудливыми узорами сворачивался в воздухе и растворялся в тумане.

Да, если не принимать в учёт все обстоятельства, этот вечер мог бы быть одним из лучших.

Она увидела, как Весемир зажёг свечи в домике и ходит по комнатам. Наверное, ищет её. Наконец, он тоже вышел в сад.

Такт лёгкого покачивания, которое она задавала, раскачивая качели одной ногой, сбился. Весемир сел рядом. От него ещё пахло сном и усталостью, но не настолько сильно, как когда они только приехали прошлым вечером.

Закат горел на цветах роз и на крытой тростником крыше, но тени уже сменяли оттенки на лиловые.

— Тебе не холодно? — спросил ведьмак.

Висенна отрицательно потрясла головой.

Он всё равно обнял её. Она попыталась отстраниться. Он вопросительно посмотрел на неё.

— Весемир, я… — начала она, выдавливая из себя будто бы застрявшие в смоле слова, — мне так жаль, я не думала, что они… Я не смогла, я должна была увести вас раньше, а теперь мы даже не знаем…

— Мы знаем, Висенна, — тяжело вздохнул Весемир и слова его были как падающий на наковальню молот, — мы знаем. Никто не выжил. Никто не мог выжить.

Она закуталась в овчинную жилетку крепче, обхватив себя руками и смотрела в сиреневые сумерки. Луч догорающего заката блеснул на стекающей по щеке слезе.

— Висенна, брось винить себя. Ты не можешь быть виновата в том, что один краснолюдский клан решил вырезать другой.

— Могу. Это называется дипломатия, Весемир.

Он промолчал и только вздохнул, сгорбив спину и глядя на большой куст георгинов рядом с качелями.

— Я слышу, что ты думаешь.

Весемир резко повернулся к ней и посмотрел в глаза.

— Ты можешь прекратить говорить об этом так, будто это что-то хорошее? — спросил он со злостью в голосе, — и как будто бы это вообще нормально?

— Ну так скажи вслух, давай! — Висенна ответила ему в тон, — скажи мне в лицо, что я глупая женщина и что тебя достало, что я пытаюсь всё контролировать! Скажи об этом, ну?

— Ты знаешь, что я на самом деле не думаю, что ты глупая. Но это твоё стремление контролировать всё, будто бы ты господь бог, это…

— Ну? Ну, что это? А как насчёт твоего стремления назвать всё «обстоятельствами», сказать, что «ну что ты, здесь ничего не поделаешь» и мужественно превозмогать любые невзгоды? Что же я могу поделать, Висенна? Какой у меня выбор, Висенна?

— Ну не дал мне бог умения договариваться с королями и дельцами, не дал, — ведьмак смешливо развёл руками, но чувствовалось, что он напряжён, — но вот, поякшались мы с Махакамскими эрлами. Поучаствовали в своей судьбе. И что теперь? Что теперь, Висенна? А?

Она вскочила с качелей, раскачав их, и выпрямилась перед ним.

— Я знаю, — она ткнула Весемира пальцем в грудь, — я знаю, что я виновата. Я знаю, что всё произошло из-за меня. Но тебе же надо было вставить своё слово и начать меня отговаривать! Да, на мне вина, на мне кровь и страдания этих детей, на мне смерть Герта, Вацлава, Михая и Колека, на мне смерть краснолюдов Давора. Я не знаю, как я могу когда-либо искупить свою вину. Но не указывай мне, что я ничего не могла сделать!

Висенна говорила отчётливо и тихо, размеренно, будто цедя слова сквозь зубы.

— Я люблю тебя, Сенна, — вздохнул Весемир, — люблю тебя. Очень сильно.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Мир не крутится вокруг тебя, Сенн, — продолжил он, — может, только для меня. Да и то не всегда. Потому что жизнь даже одного человека не может крутиться вокруг другого. Ты знаешь природу. Цепи событий, цепи связей, тянешь одно — оно цепляет другое. Но даже если вытянешь — всё равно, рано или поздно, так или иначе, всё придёт к равновесию.

— Да, ничего не скажешь. Пустыня тоже равновесие, — фыркнула Висенна, — без Давора и Бороса Махакам падёт.

— Не сразу.

— Нет, не сразу.

— И вряд ли мы к тому времени будем живы.

— Весемир, — вздохнула она, — пожалуйста, не говори об этом со мной. Ты знаешь, к чему это приведёт.

Он кивнул.

— Пожалуйста, не читай мои мысли, когда хочешь поссориться. И не говори со мной про свою великую вину перед всей Вселенной.

Висенна хотела было сказать что-то, но только набрала в грудь воздуха и тоже кивнула. Они обнялись.

— Пойдём в дом, Сенна.

— Ты замёрз?

— Да, пожалуй.

Рука об руку, они пошли по дорожке обратно к дому.

— Говорят, ведьмаки не чувствуют холода, — весело, как девчонка, подзадорила его Висенна.

— Говорят, у чародеек нет сердца, — улыбнулся в ответ Весемир.

В домике Весемир разжёг огонь в печке. Они открыли бутылку вина и нашли в кладовой остатки сыра, хлеба и печёного мяса.