— О чем ты, конечно! Мы же друзья всё-таки!

***Ранним утром Майрон и Келебримбор встретились возле конюшни, выбрали коней, не сговариваясь, двух масти серой в яблоко, и отправились на золотой рудник. Дорога вилась узкой тропинкой под громадами залитых тёплыми лучами скал, а внизу светлые пенистые волны ласковыми ладонями обнимали прибрежные острые камни.

Затем тропинка вышла в широкое поле. До самого горизонта виднелись травы, уже собраны в высокие стога и снопы. Майа и эльф пришпорили коней и понеслись меж ними, привстав в стременах, словно, подхваченные полётом. Ветер тёплыми струйками вился в волосах, на душе было и весело, и отрадно.

Рудника друзья достигли даже быстрее, чем предполагалось. Майрон коротко переговорил с ответственным за разработку нолдо, который показал открытые копи. Золота здесь и правда было много, не мелкопесчаного, а добываемого крупными самородками. И всё высшей пробы, такое чистейшее и блистающее, что смотреть на него долго невыносимо.

Нагрузив четыре мешка драгоценным металлом, Келебримбор и Майрон отправились в обратный путь. Огненная ладья Ариен вплыла в спокойные воды небесного зенита и застыла в наивысшей точке, словно корабль в штиль, осыпая землю лучистым маревом. Ветер стих, в голубом эфире ни облачка. Только два всадника неспешно следуют через бескрайнее, убранное, поле.

На краю выкоса, они спешились, чтобы спуститься к ручью, напоить коней и дать им немного отдохнуть от тяжелых, гружёных золотом мешков — день был очень жарким. Взобрались снова на горку и пошли шагом, взяв лошадей под уздцы, до припрятанного в стоге ценного груза.

Впереди была нежная и томная пронизанная солнцем даль. В пустынном поле, несмотря на палящий зной, дышалось полной грудью. Здесь казалось, что открылись двери склепа для двух заточенных и несчастных душ, напоминая им, что они живы и могут выйти на солнце, насладиться небом и свободой под крыльями жарких ветров.

Они шли меж стогов рядом, но боялись прикоснуться друг к другу. Каждый думал, что он недостоин, ведь конец уже наступил.

«Вдруг я протяну руку, а он отдёрнет? Вдруг заговорю, а он не ответит? Вдруг и последнее, что ещё не кануло в бездну, бесследно пропадёт. Что тогда будет?»

Единственное, что осталось между ними — это тишина, что была лучше любых слов, блаженная, убаюкивающая. И бесконечный солнечный свет, который незримо связывал обе души в одном слепящем потоке.

Майрон вдруг чуть ускорил шаг, его фигура почти растворилась в золотой солнечной дымке. Но тут майа остановился, раскинул руки и, закружившись, рассмеялся неведомо чему. Айну, окружённый невероятным солнечным блеском, казался эльфу нереальным, божественным и недосягаемым. Он посмотрел на Тьелпэ, и улыбка стала немного таинственнее, хотя и не угасла совсем. Золото объяло всю фигуру нолдо ярким ореолом, вспыхнуло сотнями огней в волосах, отразилось в глазах, заплясало бликами на щеках и губах.

Майа подумал и твёрдо решил, что он никогда не отдаст, не уступит никому на свете своего серебряного мастера. Он найдёт дорогу к нему, так или иначе. Потерялась старая тропа — он проложит новую, даже, если для того придётся прорубить чащу, свернуть гору, сжечь все на пути. Все не важно! Если в конце этого пути его будут ждать те самые руки, некогда израненные о его же предательство.

Златоокий подошёл вплотную. Смело взял нолдо за руки. Келебримбор хотел вскинуться, сделать шаг назад. Но не шелохнулся. На него прямо и с мольбой смотрели золотые очи, абсолютно уверенные в правильности поступка. Возле него губы, которые он бы целовал до исступления, рядом с ним дыхание, которое хочется чувствовать ещё ближе.

Майрон тревожно замер под ощущением губ нолдо, казавшихся такими далёкими ещё несколько минут назад. А в душе Тьелпэ наоборот стало так легко, что, казалось, тело лишённое всякого веса и плотности, упорхнёт в небеса, если его не будут держать руки… друга?

«Да какого в бездну друга? — признал Келебримбор поражение в битве с собственным сердцем. — Разве друга хочется целовать до изнеможения, разделять с ним дыхание и заставлять стонать в свои же распухшие от поцелуев губы?»

Желание обрушилось сразу на двоих одновременно. Выпущенные из рук кони, почуяв свободу, счастливо ринулись на широкое раздолье. А майя и эльф, не размыкая объятий, упали в ближний чуть разворошенный стог.

Меж ними вился блаженный жар, но не сжигающий, а благословляющий. Они долго катались по сену, утопая в сладких поцелуях и нежных прикосновениях, не замечая колких соломинок, пока Келебримбор не прижал майа к неровному осыпавшемуся боку стога. Он вытащил травинку из золотых волос, и, снова целуя, запустил руки под одежду любимого, наконец-то и впервые касаясь его кожи, горячей и мягкой. На кончиках пальцев словно вспыхивали покалыванием маленькие молнии.

— Майрон…

— Да…

И в этом подтверждении было все: и ответ на воззвание, и признание в любви, и готовность стать ещё ближе прямо сейчас.

Келебримбор, трепеща, снимает покровы, обнажает желанный стан, а затем и всего майа полностью. Порывистым жестом и Майрон срывает с эльфийского плеча тунику, ткань жалобно трещит под его рукой.

Предвкушение близости такое тянуще-сладкое и завораживающее до дрожи. Нолдо жарко выдыхает весь воздух разом, примечая явно, что и любимый желает его.

Майрон чувствует твердость меж своих ног. Рука эльфа касается его, но он тут же убирает ее и кладет на сено. Зря он это допустил, зря. Но разве можно отказаться, когда до боли, до слез и дрожи любимый майа смотрит таким жаждущим взглядом, шепчет его имя прерывистым голосом, сильно прижимается тёплым бархатом тела к его обнаженной груди. А в душе пламенеет чувство, вот сейчас, ещё миг, и тайна откроется.

— Могу ли я… продолжить? Если не уверен — скажи, ещё чуть-чуть и я просто не смогу остановиться, даже, если захочу. — срывающимся голосом говорит Келебримбор, и несмело отводит в сторону глаза. Он боится задохнуться от неловкости и нежности, если встретится с ним взглядом.

— И не надо. Не останавливайся…

Нолдо гладит его по животу и внутренней стороне бёдер. Внутри клокочет горячее чувство. Под этими ласками по телу, а затем и внутри, майа вспыхивает и пытается сдерживать томные вздохи. Не получается.

Келебримбор погладил его руку пытаясь успокоить и придать храбрости. Но все же Майрон не смог сдержать вскрика, когда эльф вошёл в него.

— Тебе больно? — виновато скорее утверждает, чем спрашивает Келебримбор.

— Подожди немного, — просит майа и гладит дрожащие в напряжении мышцы эльфа. Спустя вечность в сладостной муке он слышит тихое:

— Теперь я твой, Тьелпэ.

Нолдо провёл по груди до шеи, застонал и аккуратно вошёл ещё медленнее и чуть глубже. Волна боли снова прокатилась по телу, но майа и не думает отстраняются. Все это ради него. Для любимого.

— Тихо, любовью моя, все хорошо. — сдавленно шепчет нолдо прямо в губы возлюбленного.

Его слова теряются в многочисленных полувздохах полустонах. Майрон смотрит на Тьелпэ ласково и доверяющее. Нолдо никогда не видел его таким. Чувственным, горячим и прекрасным. И теперь полностью принадлежащим лишь ему. Не Мелькору, не Аулэ. Ему.

Келебримбор гладит его в такт своим движениям, и слышит тихие вскрики, которые скоро превращаются в сладкие стоны.

— Тебе хорошо, Тьелпэ? — беспокойно спрашивает майа, немного сбиваясь с ритма.

— О… очень. Очень! Я так люблю тебя, родной. — прерывисто говорит нолдо и все никак не может выровнять дыхание.

И снова они — одно целое. Эльф крепче прижимает долгим движением так сладко вздыхающего и стонущего любимого к себе в предчувствии падения в горячую бездну, вдруг испугавшись, а что если они там потеряются. С этой мыслью его тело разбивается на остро-сладостные осколки, а сознание закрутило в огненную воронку. Сквозь пелену, застилающую глаза, нолдо, словно во сне, видит, как, прекратив короткие стоны, майа выгибается, зажмурившись в мучительном упоении. Тьелпэ закрывает глаза. Теперь мельдо тоже здесь и рядом с ним этом ярком и горячем мире, он чувствует его в своих руках. Стало легко, будто феа сбросила покровы. И он тоже был рядом, эльда уже не чувствовал, но знал это всем существом.