Парень помотал головой.

– Думаю, этот вопрос быстро решится, так? – он снова посмотрел на священника, и тот ответил кивком.

Денис молча слушал указания и все еще пытался угадать, кто же это такой.

– Мы должны показать им, кто здесь главный. Согласен? – Мужчина снова настойчиво приобнял Дениса за плечо. – Я ведь не прошу тебя вредить людям. Просто преподать урок этим гадам перед приездом Светлейшего. Это ведь наш район, так ведь?

– Святейшего, – неуверенно выдавил из себя Денис. – Мы называем его Святейший.

– Хорошо, пусть так, – мужчина с трудом сдерживал раздражение. – Отец? Благословите его на это?

– Конечно, Константин Дм… – священник будто проглотил язык. – Разумеется, Денис, у тебя есть мое благословление.

– Хорошо, я сделаю. – «Значит, Константин Дмитриевич. Так тебя зовут».

– Вот и славно. Тогда удачи, господь с тобой, Денис! – Константин широко улыбнулся, похлопал парня по спине. Денис ответил фальшивой улыбкой и медленно попятился к выходу. Отец Михаил все еще выглядел подавленно, но постарался изобразить уверенность на своем лице. Неудачно. Денис отвернулся и спешно покинул храм.

С удивлением обнаружив, что мама не ждет его на улице, Денис быстрым шагом направился на соседнюю улицу. Он не думал о том, где сядет на автобус, к тому же дом был совсем в другой стороне. Но ему хотелось как можно скорее удалиться от церкви. Ему казалось, что само здание наблюдает за ним. Каким-то пронзающим, горящим взглядом. Взглядом бога? Или взглядом того мужчины, Константина? Он хорошо видел фальшь в людях, видел тех, кто носит маски. Все люди грешат этим время от времени, чтобы скрыть свои эмоции, чтобы добиться чего-то. Они живут так с раннего детства, просто в какой-то момент забывают снять одну маску, надевают поверх нее вторую, третью. Какие-то отбрасываются, какие-то откладываются в сторону, но значительная их часть срастается воедино, слипается так, что уже невозможно сказать, где заканчивается одна и начинается другая. Так и рождается личность человека, то, что назвали душой. Денис видел это в матери – заглядывал в трещину между масками, когда она рассказывала о временах их совместной жизни с отцом. В тот момент она менялась, становилась «тоньше». Все потому, что одна из масок слетала с нее, и она становилась чище, искреннее.

Видел это же Денис и на примере своих друзей, когда год назад курящий за углом старшеклассник пнул под зад Максима и тот от неожиданности подпрыгнул на полметра. Тогда Денис еще не был знаком с ним, но отчетливо запомнил момент, потому что это было похоже на какой-то мультик – Макс буквально завис в воздухе с удивлением на лице. Все смеялись. И даже Денис. Но когда через несколько дней кто-то попытался пошутить над Максимом, припоминая этот случай, тот отвесил обидчику точно такой же пинок. Денису показалось, что сейчас начнется драка, но «жертва» замерла в нерешительности, не понимая, как нужно действовать. Тогда из горла Максима раздался смех. Даже не смех – гогот, натянутый, фальшивый. Тот самый, который он слышал от старшеклассника. Окружающие тоже рассмеялись. Еще через неделю Максим начал курить, и маска окончательно приросла к нему, не первая и далеко не последняя.

Осторожный Егор тоже не всегда был таким осторожным. Он шел на поводу у Макса достаточно долго и с головой бросался за ним в любые авантюры. Пока однажды Максим не предложил разбить окно в машине учителя физики, поставившего ему двойку. Он взял камень и швырнул его в автомобиль. Специально или нет (а Денис не сомневался, что специально), но промазал. Егор последовал примеру друга, и, оказалось, камни метает он неплохо – булыжник прошиб боковое стекло, и оно рассыпалось на мелкие осколки, похожие на капли дождя. Парни смеялись, веселились, шутили – это Денис тоже застал, как раз выходя из школы. Но когда родители Егора получили счет за выбитое стекло и были приглашены на воспитательную беседу с директором, выяснилось, что Максим-то ни в чем не виноват. И Егор, до этого уверенный, что просто следует за другом в его тени, оказался главным хулиганом школы. Он вдруг осознал, что за любые свои действия отвечать придется именно ему. Что с последствиями собственных поступков он останется один на один, и что дерзкий и смелый вожак, плюющий в лицо опасности и одноклассникам, сдуется при первом же появлении участкового. Так родилась новая маска Егора – видавший виды, побитый жизнью молодой человек. Спокойно чувствующий себя в компании друзей, не напрягающий хронической тоской, но все же с отражением горечи пережитого в глазах. Денис называл эту маску «ветеран», потому что именно так в кино выглядели ветераны войны, вернувшиеся из многолетней мясорубки и старавшиеся как-то справиться с болезненными воспоминаниями.

Но Денис слишком часто менял маски и слишком тщательно подходил к их выбору, каждый день вычищая все остатки прошлой роли перед тем, как примерить новую. И в отличие от своих друзей Денис прекрасно понимал, что он – не маски. Он —пустота под масками, старающаяся казаться человеком. Глаза часто называют зеркалом души, многие верят, что во взгляде можно увидеть его суть. На самом же деле этот колодец, как правило, не так глубок – он доходит до любимой маски, до той, что срослась, слиплась с остальными лучше всего. Но взгляд Константина вел гораздо дальше, до той самой пустоты. Он тоже старательно вычищал остатки примеренных ролей, но делал это гораздо дольше и, возможно, гораздо лучше, чем Денис.

Погруженный в свои мысли, парень прошел уже половину дороги до дома и решил не тратиться на автобус.

Константин Дмитриевич был явным авторитетом для отца Михаила. А значит, возвысившись в его глазах, Денис мог получить разрешение видеться с Викой. Конечно, никаких гарантий, но попробовать стоило. Парень сбавил шаг и принялся прорабатывать план действий. Начать стоило с Егора: если согласится он, то Максим не будет сомневаться ни минуты. Опасения вызывал Виктор. Денис подозревал, что именно он сдал парней после истории с разбитым стеклом машины – уж очень быстро ребят тогда вычислили. Доказательств не было, так что сказать об этом в открытую означало посеять раздор внутри команды, а там уже ссоры, драки, и в итоге Денис мог лишиться помощников. Действовать следовало умнее, а для этого требовалось встретиться с Егором наедине.

Он поднялся на свой этаж, остановился у двери, глубоко вздохнул, нацепил лицо загруженного уроками или другими тяжелыми, но важными делами сына и открыл дверь.

В квартире стоял запах стряпни, на кухне звенели ложки и чашки, лязгнула крышка чайника, и раздался писк включающейся электроплиты. Учитывая, что маму час назад бесцеремонно отбрили, Денис ожидал увидеть что угодно, вплоть до новой порции рассыпанных по полу таблеток, но только не это. Послышался быстрый топот, и в коридор выглянула мама.

– Привет! Заходи давай, чего стоишь, я поставила твой любимый сливовый пирог, скоро будет готов. Как в детстве, помнишь?

– Помню. – Денис медленно стянул кроссовки. Мать мельком улыбнулась ему и тут же нырнула обратно на кухню.

Он понял, что такие перемены возможны только при наличии внешнего воздействия. Это не было похоже на маму, и запах сливового пирога он не чувствовал уже лет шесть.

«Значит, тебе уже позвонили. Как ты восприняла это? Зачем пирог?»

Переодевшись в домашнее, Денис на всякий случай осмотрел комнату – ничего не изменилось. Никаких внезапных обысков. «Да, дело точно в звонке. Пирог – попытка изобразить искренность, выйти на серьезный разговор, достучаться до воспоминаний. Сработало: слюнки уже текут, и разум улетает в далекие времена, когда мир казался красочным, а самой большой проблемой было отвалившееся у игрушечной машинки колесо. Но какое решение ты хочешь продавить?..»

– Минут десять – и будет готово! – послышался мамин голос.

– Хорошо, – широко улыбнувшись, крикнул Денис, помня, что улыбку слышно по голосу.

«…Решение серьезное, важное… Ты им отказала?! Мы выходим из общины?» Какая-то необъяснимая радость поднялась из его живота и, дойдя до лица, растянула рот в дурацкой улыбке. К своему удивлению, несколько секунд Денис не мог ее стереть. Вскоре он сдался и перестал даже пытаться бороться с ней. «Вика – я все равно буду с ней общаться. Если мама не будет мешать, то мы справимся. Другая община – переживем, мама станет сравнивать ее с этой и более разумно подходить к предписаниям. Но главное – мы будем вместе, действительно вместе, командой! В общинах или без, с верой или без – неважно, мы будем семьей. Вот зачем пирог. Пирог может быть важнее всего, если это – мамин пирог!»