– Какой он? След? – спросил Запольский, наклонив голову вбок. Чтобы лучше слышать что ли.

– Ну, – сказал я, замялся. Мне трудно описывать вещи или явления, не совсем понятные для восприятия этой реальности простому обывателю. А даже высокоумный ученый в этом был простым обывателем. Конечно, всегда можно найти близкое сравнение или описание.

– Это как желто-голубая тень – сказал я. – В том месте, где он лежал, – я указал в направлении массивного обшитого стальным листом стола, – он почти синий. Дальше он встал, стал двигаться и след стал чуть светлей. А вот здесь, – я провел ладонью через решетки и указал вдоль коридора, – где он выходил из своей тюрьмы…

– Не тюрьмы, Никита, а… – поправил меня Запольский.

Но я не слышал его, продолжал, не давая возможности подобрать более благозвучное название явно выдающему себя месту.

– Так вот здесь он останавливается, – я показал на предмет, подозрительно напоминающий обычный маленький холодильник.

– Точно! – вставил неожиданно появившийся в проеме охранник Сергей. – Он мое мясо сожрал! Полтора кило! Только сегодня принес…, то есть вчера. В морозилку положил.

– Ясно, – сказал я, сочувственно кивая ему. Глеб, улыбаясь, похлопал его по плечу. – А потом он пошел туда, к комнате охраны.

Я двинулся по коридору. Остальные осторожно ступали за мной широкими шагами, будто боясь затоптать невидимые следы, хотя пять минут назад топали сюда без всякой осторожности.

Ну, и потом, они же не знали, что энергетический след им попросту не подвластен – ни затоптать, ни стереть они его не могут. Так же, как и увидеть, к сожалению. А посмотреть есть на что. Все линии-тени, которые оставляют в пространстве живые организмы, очень разнообразны и красочны. Чем сильнее организм, тем ярче след. Но цвета различны. Из тысяч, а может и миллионов цветов и оттенков сотканы свои для каждой твари на Земле. Свой неповторимый образ, подобно отпечаткам пальцев. Легко увидеть, но трудно запомнить обычным взглядом. Я поймал нашего «пациента» не только цветом, но и запахом. А он у монстра особенный: сильный, резкий и точно сильно отличный от нашего, человеческого.

Мы тем временем прошли все коридоры, вышли на поверхность. Стоя у входа под теплыми лучами солнца, с удовольствием вдыхали насыщенный озоном после дождя лесной воздух.

Необходимости искать след здесь, на территории лаборатории, не было. И по камерам мы видели, где это чудо природы прошло, взломав последнюю преграду к свободе.

Напрячь внимание и обострить все свои рецепторы требовалось за воротами.

И я с этой задачей справился. Я увидел четкий след, уходящий вправо сразу за первыми елочками. Но с одной неприятной оговоркой: в лесу след становился прерывистым, пунктирным и, местами – до пяти-восьми метров – совершенно исчезающим. Так же, как и запах, который в лесу мигом рассеивался, поглощенный хвоей, листвой и другими запахами.

То ли лес так помогал его жителю маскировать следы, то ли сам монстр обладал какими-то сверхспособностями, но мне это очень не понравилось. Очень не понравилось.

Глава 7.

За мной по лесу гуськом шли Глеб, Запольский и Антон. Лузина профессор отправил старшим во вторую группу, настаивая на том, чтобы искать в двух направлениях. К моим способностям он относился пока скептически: его научный подход не мог воспринимать невидимые «энергетические следы». Я верил, что в ближайшее время смогу доказать ему обратное.

След дикого человека то прерывался, то появлялся вновь. Запах исчез полностью. В местах, где он останавливался, его энергетический след более четкий, густой. Но дальше опять продолжалась мутноватая размытость. Много раз нам приходилось петлять между деревьев, в попытке ухватить его за тоненький едва заметный хвостик. Это мне напомнило детскую игру в иголочку и ниточку. Это всех утомляло, но другого пути для нас пока не было.

Чтобы как-то отвлечься, профессор, по моей просьбе, стал рассказывать об этом гиганте. Как они нашли это чудо-юдо, как им удалось поймать его. Запольский с удовольствием рассказывал нам эту историю. Но начал издалека.

– Мы поначалу ориентировались на их жилища, которые они строят из толстых веток и стволов деревьев, сооружая из них шалаши. Множество таких сооружений их коллеги, работающие в средней полосе России, находили на Вятке, Вишере, в Новгородской области, а также на севере Пермского края и в Коми. Они могут селиться и в заброшенных домах, сараях, благо в России теперь много заброшенных деревень, особенно в глубинке. Иногда, в горных районах, находили стоянки снежного человека в пещерах. Но что удивительно, – с воодушевлением продолжал профессор. – Дикий человек может жить подолгу рядом с деревенской семьей. Был такой случай, в Америке. Снежного человека подкармливал дед, потом познакомил его с внучкой. Они называли его Фоксом. Позже он привел с собой подругу, у них родились двое детей. У одного из них при родах, видимо, была вывернута нога, потом он так и ходил – один след прямо, другой поперек. При жизни внучки в этом доме, родилось у Фокса шесть детей. Всего же потомков было шестнадцать.

– А где они жили? – спросил я.

– Они жили под деревом, за кустами, недалеко от дома. Но это Фокс. Зимой, когда он был еще один, перебирался к ним в подвал, спал на старом куске поролона. Потом, когда появилась подруга, первые дети, они уходили в лес, лишь изредка появлялись.

– Это вы про американского снежного человека говорите?

– Да, про него.

– А про нашего, который сбежал, что-то можете рассказать? Меня сейчас больше он интересует, а не википедия.

– Ну, много чего, – немного обиделся Запольский. – Что вас конкретно интересует?

– Если конкретно, то все, – сказал я. – Как он жил, чем питался. Ну и так далее.

– Ладно, расскажу все, что знаю, – нехотя согласился Запольский. – Только вот… э, я вам мешать не буду?

– Нет, я другими чувствами работаю, уши у меня свободны.

Профессор посмотрел на меня недоверчиво, продолжил.

– Некоторое время мы жили в деревне, недалеко от того места, где были обнаружены следы дикого человека. С трудом, но все-таки удалось местных об этих людях расспросить. Не знаю, был ли наш дикий человек в том числе, но про них люди, хоть и нехотя, осторожно, но рассказали много интересных вещей. Например, что снежные люди умеют разговаривать.

– Разговаривать?

– Ну, не совсем так, как мы, конечно. Но, если долго общаются с людьми, то имеют словарь около двухсот слов местного языка, в нашем случае это коми-пермяцкий. Сам не слышал, не довелось, а местные говорят, что слова у них получаются гортанные и растянутые. При этом используют диалекты давно забытых и даже исчезнувших народностей, обитавших в этой местности. Но вообще, необходимости особой в языке у них нет, потому что они могут общаться телепатически. Даже с людьми. А между собой они чаще пользуются простым набором звуков, как большинство развитых животных, обезьяны, например.

– А для чего им язык? Они что, так много с местным народом общаются? Ведь, в принципе, современный человек тоже вполне обходится этими же двумя сотнями слов.

– Это точно, – засмеялся профессор. – Особенно подростки. И словарь у них свой, даже иногда непонятно, о чем говорят!

Я остановился, профессор, задумчиво идущий следом, уткнулся мне в спину.

– Что такое? – спросил он.

– Нет, ничего, – ответил я. – Ниточку потерял сначала, потом нашел. Да вы продолжайте.

– Да, – сказал справа Глеб. – Только погромче! Очень интересно!

– Ну, ладно, – согласился профессор. – Так вот, о языке. Я так думаю, что они все же желают этого контакта, потому что жизнь-то у них – не сахар. Иногда и пожрать даже нечего.

– Да, кстати, а чего они едят-то? – опять спросил Глеб.

– Едят? – профессор задумчиво посмотрел на него. – Вот есть такое изречение: «Скажи, что ты ешь – и я скажу, кто ты». Слышали?

– Ну, слышали, – ответил Глеб.