— Эх, да, — протянула Зое и всё же встала на ноги, — надо бы как-нибудь нагрянуть, да и родителей не мешало бы навестить. У тебя же три дочки так?

— Младшей и года нет, — ответил Док, теплоты на его лице прибавилось.

— Свезло так свезло, — она направилась к выходу. — Хорошей ночи, Найл! Спасибо за совет!

— Бывай, — он проводил её немного усталым взглядом и вернулся к работе.

Ночь и в самом деле наступала, и ему стоило поспешить, если он хотел вернуться на штабную квартиру и отдохнуть. Лишь затем, чтобы завтра приехать пораньше и подтянуть все хвосты перед небольшим отпуском с его семьёй.

Комментарий к Второй фронт.

Новая глава, следующая будет, возможно, аж через три недели( через две, если вы дадите мне знать, ну мало ли ) - у меня появились кое-какие дела. Я сейчас куролешу в одном из ориджиналов. Надо, надо поработать. Надеюсь, вас это не шибко расстроит. Сейчас лето и есть чем заняться:3 Кстати, хорошо вам его провести.

Снова сочетаем две ветки в главе. Кива обустраивается на новом месте, сооружает себе “гнездышко”. Появляются новые “ветки” в нём, встречаются новые дела. Найл, как представитель старой школы, живущей в наступающем новом времени старается работать как надо, понимая неизбежность перемен. Если уж на то пошло, он один из самых человечных героев, поскольку делает работу, не шибко уступая соратникам, при этом имеет семью. Такое не для каждого. Пусть будет - мне не жалко XD К тому же, Зое может на него положиться больше, чем на прочих.

Я не думаю, что мы на полном серьёзе на страницах работы отправимся в остальные города стены Мария, чтобы попасть в передрягу, выпутаться из неё. Хотя… XD звучит интересно, может быть я сделаю, но пока думаю описать на фоне. Без таких приключений.

Пятерым ждущим спасибо)) Надеюсь, что вы все соберётесь за этот срок. В черновиках я уже на этапе весны, думаю там без особых провисаний дотянуть до моря, там пронесёмся не углубляясь в последний таймскип иииии закончим эту работу. Я не знаю, когда, но уже знаю как.

Бонусы:

Курт - учтивый

Флинт - жестокий, физически жесткий

Östliche Stadt - восточный город

========== Вопросы выживания. ==========

Вероника осмотрела зарастающую рану на ноге. Края кожи почти стянулись, однако будущий шрам смотрелся непривычно и даже уродливо. Его не стереть. Однако всё же лучше, чем лежать мёртвой. Боль при ходьбе почти прошла, осталась лишь небольшая хромота, Траут правда надеялась, что это тоже скоро исчезнет, ведь прошло… наверное, уже много дней с тех пор, как она обитает в этой каморке. С отъездом Бетти здесь стало невыносимо скучно. Кива более не появлялась, чтобы объявить ей, что дальше. Сказано было находиться пока под присмотром Алонзо. Парень же часто у себя в жилище не сидел: выполнял поручения или ещё что-то в таком духе. А когда был дома, то скупо отвечал на вопросы. И ещё реже сам заводил диалог, который длился обычно минут двадцать, потому что он засыпал. Оставалось только глазеть на потолок с плесенью, да прислушиваться к редким шумам, долетающим с улицы. И всё-ё. От скукоты и бездействия в пору было начать выть. Девушка встала, прошлась по скрипящим доскам пола, поправила грязную юбку. Запашок от одежды, да и от неё самой был противный. Она несколько раз тратила драгоценную воду для питья, чтобы хоть как-то обтереться. Шибко лучше это не сделало. Лишь размазало грязь, пот, сухую, шелушащуюся кожу. Соломенные волосы были кое-как затянуты в высокий хвост и заколоты над шеей. Вероника уже приняла решение их отрезать, когда вырвется из Подземного Города. Она их никогда не отмоет и не распутает. Траут огляделась и от знакомого до сантиметра вида убогих комнат захотелось тошнить в отхожее ведро. Эта обстановка ей осточертела. До нервного, истошного вопля, который уже давно таился в её груди и всё ждал подходящего момента. Хотелось взять и разгромить здесь всё. Девушка выдохнула и взяла свой грязный плащ, сильно комкая его пальцами. Ей уже давно не говорили о том, что выходить наружу нельзя. Прошло уже достаточно дней. Ничего страшного не случится, ежели она просто пройдётся по улице. Туда и обратно. Траут судорожно выдохнула, где-то в глубине отдавая себе отчёт в том, что нарушает чужие наставления. Но сидеть здесь дальше было выше всяких сил. Ноги сами понесли к двери, пока руки натягивали и боролись с завязкой плаща. Отперла засов и сделала шаг за порог. В тот момент ей показалось, что воздух снаружи ощутимо свежее, чем в затхлых комнатах. Может, так действительно и было, ведь всё же подземелье невероятно громадное. И в ширь, и в длину, и в высь. Вероника бросила взгляд наверх. Потолок скрывался далеко во тьме, которую не достаточно разгоняли огни города. Недосягаемо. Девушка сдержала презрительную гримасу, подавила волну раздражения и накинула капюшон на голову. Отошла от здания, оглядела его, запоминая все детали, чтобы потом попросту не заблудиться, и пошла налево, обходя ящики и бочки. Там было больше света, а стало быть улица более оживлённая. И на ней есть люди. В тот момент Траут, доведённой до начинающегося психоза, даже не беспокоило то, какие именно там ходят люди. В первый день, когда она с Бетти только попала сюда, они её нервировали, пугали. Сейчас же она напрочь забыла об этом. Главное был тот поток жизни и движения, откуда её выдернули как рыбу из воды. Схуднувшая и ослабшая девушка, чуть прихрамывая, добралась до поворота и замерла, наслаждаясь реальностью вида. Это оказалась небольшая, захудалая площадь. Установленный фонари работали на непонятно чём, так как их затягивала мутная плёнка, а не чистые стёкла. Более или менее ровная брусчатка, навесы и стойки местных торговцев. Со своего места девушка увидела мусорную кучу, куда многие кидали отходы. Но хватало грязи и на земле. Запах был не из приятных. Однако люди, ходившие по площади не обращали на это никакого внимания. «Видимо, день или около того», подумалось Веронике. Людей было много, их голоса сливались в гомон, звучавший для неё музыкой.

Приятное чувство, ей стало немного легче и лучше. Жизнь идёт, у всех есть дела, всё нормально, она тоже часть всего этого. Цели, планы, какая никакая свобода. Они вольны распоряжаться своей жизнью. Какое-то время девушка просто рассматривала всё это, мысленно обещая себе, что скоро тоже сумеет спокойно жить как прежде. Надежда и успокоение. В мельтешении одежд она разглядела стайку детишек, снующих туда сюда. Сперва улыбка тронула её губы, но та быстро угасла. Это беспризорники, добывающие себе пропитание. В ту же секунду эйфория от хоть какого-то общества прошла. Все люди здесь выживали, влачили существование или же вовсе пускались на самое дно человечности. Чему она так радовалась? Неужели она дошла до той грани, когда вид на убогую площадь с не самыми лучшими людьми приносит ей столько радости? Вероника выдохнула, рассудком всё прекрасно понимая, но вот глупые эмоции мешались. «Не надо жалеть себя», проговорила она про себя, впилась обломанными ногтями в кожу ладоней. Боль немного отрезвила и остановила вновь подкатывающую истерику. Траут не стала пробираться в центр площади, а обошла её по краю, руководствуясь смутными догадками, что так всё же безопасней. Как бы ей не хотелось пройтись в толпе, поговорить с кем-то, хоть чуть расслабиться, но разум не собирался допускать такой большой беспечности. Девушка, кутаясь в плащ, вернулась к проулку из которого вышла и остановилась. Хотелось сделать ещё кружок, рассмотреть дома получше, разглядеть товары, походить в конце концов. Но Траут призвала остатки воли и двинулась в другую сторону от желанного островка жизни. У нужной двери она остановилась и почему-то заколебалась. Слишком мало прогулки, да и мысль о тех замкнутых комнатушках вызывала удушливое отвращение. Желание гулять стало практически неодолимым. И девушка прошла прямо, в глубь переулка, обещая себе, что дойдёт до конца тихой улицы и тогда уж вернётся обратно. В проулке было куда тише, чем на площади. И совсем не было прохожих. На земле, уже не отделанной камнями, валялся мусор, гнилые доски, прочие обломки, о происхождении которых можно было только догадываться. Траут неспешно шла, иногда ногой поддевала хлам, рассматривая, а улочка всё не кончалась. Дома становились всё обшарпанней, несколько раз попадались сточные лужицы грязной воды. Да и огни от площади стали сумеречными. Вероника решила, что ещё парочка пролётов и повернёт назад, как вдруг услышала какой-то жалобный звук. Враз остановилась, прислушалась. Тишину что-то нарушало, но как будто-то приглушённо. Какая-то возня, чей-то сдавленный голос. Девушка сама не заметила, что задержала дыхание, сердце тревожно забилось. Ничего хорошего ожидать от этого места было нельзя. И она уже решила, что уйдёт, как снова послышался человеческий стон, просящий о чём-то одними интонациями, полный боли. «Вдруг кому-то нужна помощь?», эта мысль чистым и бессознательным позывом всколыхнулась в голове. И остаться в стороне уже было нельзя, потому что развернуться означало пойти против самой себя, принять своё падение на дно. Нет. Да и вдруг она действительно сумеет что-то сделать? Вероника осторожно направилась в сторону шума, не желая лишать себя отступления. Вскоре она максимально приблизилась к источнику её тревог, скрывавшегося за углом дома на другой улице. Собравшись с духом, твёрдо решив не отступать, Траут тихонько выглянула. Увиденное заставило её остолбенеть. В шагах двадцати от поворота мужчина прижимал к стене трепыхающуюся девушку. Лицо было разбито, но слёз видно не было. Она сжала губы и пыталась выбраться из чужой, липкой хватки. Мужчина же сжимал её руки так сильно, что те уже побелели от нехватки крови. Одной ногой он пытался раздвинуть сжатые бёдра жертвы. Это до глубины души потрясло Веронику. Своей неправильностью, своим омерзением. Так быть не должно. Затем поднялся гнев и ярость. Да как он смеет? Что он себе возомнил?! Она уже было ринулась вперёд, не зная, что намеревалась сделать, как вдруг на талию легла чужая, притягивающая в тень угла, рука, а рот накрыла вторая. Закричать она не успела, даже испугаться толком, когда её развернули лицом. Это был Алонзо. Он хмуро смотрел на неё сверху вниз.