Из их разговора я поняла, что суд о принадлежности земли на окраине города состоится завтра. У мага Ирвина нет возможности выиграть это дело без важного документа, который считается утерянным – есть только свидетели, которые помнят, что такой документ существовал. Значит, земля останется во владении советника герцога – и это вроде бы на руку колдунье Крейтервейс, потому что, выиграв дело, Ирвин точно выгнал бы ее из Фейервилля – они старые враги. Вчера она явилась, чтобы удостовериться в том, что документ «не будет найден» – папа ей это когда-то обещал. Но прогулка по Фейервиллю каким-то образом изменила ее планы. Она заявила, что эта земля должна перейти в ее собственность. И потребовала, чтобы папа отдал ей этот документ, а она распорядится им по своему усмотрению. Разумеется, она была готова щедро заплатить за это – чистым золотом или колдовскими услугами. Но папа рассердился, отказался отдать ей документ и буквально выгнал ее из дома. Если раньше он не возражал, чтобы земля осталась во владении советника герцога, то сейчас решил подыграть старому Ирвину взамен на обещание, что тот никогда не продаст землю колдунье Крейтервейс. Папа сожалел, что рассердил ее, но выигрышного варианта не было – в любом случае, она была бы недовольна. Во всем виноват Ирвин, который начал эту тяжбу. Сидел бы тихо, мы об этой колдунье никогда бы не слышали – она крайне редко выходит из дому. И дом ее найти никто не может.
Еще я узнала, что папа – прямой наследник дяди Ирвина. То есть, если земля достанется Ирвину, то после его смерти она переходит во владение нашей семьи. Но папа, похоже, в этом не заинтересован.
– А интересно, – сказала я, – почему колдунья хотела купить эту землю? Что там особенного? И зачем она Ирвину? А давайте пойдем туда и посмотрим.
Брат и кузен переглянулись. Уже смеркалось и мы договорились пойти туда завтра.
В этот день я проснулась поздно и позволила себе немного понежиться в постели – будто чувствовала, что это последний день в родном доме, и даже – в этой сущности. Родителей дома не было. Брат, сестра и кузен уже ждали меня к завтраку. Я помню даже пшенную кашу на молоке с ломтиками яблок и ореховой крошкой в фарфоровом блюде с высокими краями – последний завтрак, приготовленный моей дорогой мамой. Иза узнала, куда мы идем, и напросилась с нами.
Шли мы довольно долго. Вил привел нас к окраине города. «Спорная» земля была огорожена высоким частоколом, но Вил нашел лазейку. Ничего особенного тут не было: обычные дома с черепичными крышами и ухоженными садиками, кривые улочки, колодец, мастерские. Одна из улиц привела нас к небольшому рынку. Несколько прилавков с грушами, яблоками, тыквами и другими дарами осени. Иза пожаловалась, что замерзла. Фабиан купил всем горячего яблочного сидра и по пирожку с капустой. Перекусив, мы пошли дальше и вскоре увидели полуразрушенные дома, покосившиеся заборы и заброшенные сады. Вил сорвал с груши подмороженные плоды. Мы сели на поваленное дерево у ручья и съели груши. Потом Фабиан сказал, что тут кто-то есть. Их не видно, но они есть – так подсказывает ему чутье волшебника. Он даже поводил руками по воздуху, будто искал невидимых людей. Возможно в тот момент нам следовало испугаться и вернуться. Но мы пошли дальше и увидели необыкновенно красивое и ясное озеро, обрамленное камышом, в нем, как в зеркале, отражались белоснежные облака, а на берегу гуси пощипывали травку. Мы очень удивились – как мы могли не знать, что тут есть озеро? И тут мы с Изой закричали одновременно – я оглянулась и увидела, что тропинка исчезла, а за нами колышутся высокие травы. В этот же момент мимо Изы пробежал какой-то зверек – кажется, это был обычный енот, но ее визг был куда громче моего возгласа изумления. От наших голосов покатилось эхо – оно было неестественно громким и долгим. Мы бросились было обратно, взявшись за руки, чтобы не потерять друг друга в зарослях, но тут перед нами выросла обнаженная девушка, в ее длинных светлых волосах запутались гусиные перья. Мой брат и кузен густо покраснели. Вил даже прикрыл глаза ладонью – у него уже была невеста и он, видимо, решил, что созерцание нагой девы приравнивается к измене.
– Пожалуйста, потише, – попросила девушка. – Вы разбудите старуху.
Вил очнулся, снял свой плащ и предложил девушке – скрыть наготу и согреться. Она согласилась и закуталась в него. На ее лице отразилось блаженство – будто прикосновение теплой ткани к коже доставило ей огромное удовольствие. Затем она поглядела долгим взглядом на Вила – а глаза у нее были как бездонные озера – вытащила из своих длинных и спутанных волос гусиные перья и протянула Вилу со словами: «Возьми. Пригодятся».
– Простите, как отсюда выбраться? – спросил Фабиан.
Девушка опасливо оглянулась и прошептала: «Смотря куда вы хотите попасть. Если в лес, то вам туда, – она показала в сторону – там действительно синел густой лес. – Поселок – в другой стороне. А если туда, откуда вы пришли, то надо съесть то, что вы ели там в последний раз, и как можно быстрее».
Ее ответ показался нам невразумительным.
– Милая девушка, вам нужна помощь? – спросил Вил. – Только скажите и мы все сделаем.
И тут позади раздался голос: «А ну, брысь! Лети куда велено! Ишь, прохлаждается тут!» На лице девушки отразился испуг. Она прошептала Вилу: «Как тебя зовут? Я найду тебя». Его ответа я не расслышала – прямо на нас вдруг налетела стая гусей – они страшно гоготали и хлопали крыльями, мы были вынуждены отбиваться от них, прикрывая головы. И вдруг все стихло. Я открыла глаза. Не было ни гусей, ни девушки. С высоты, медленно кружась, падал теплый плащ Вила. А перед нами стояла, оперевшись на свою суковатую палку, сама колдунья Крейтервейс. Она была одета в какие-то невероятные лохмотья, но казалась выше и моложе, чем в прошлую нашу встречу. У нее были раскосые зеленые глаза, длинные брови с изломом, чуть длинноватый нос и черные, распущенные по плечам, волосы. Она расхохоталась – смех, несмотря на юный вид, был старческим и дребезжащим.
– Сами пришли! Сами! Надо же! Никто не поверит, что я вас сюда не заманила из мести, – проговорила она, отдышавшись от хохота.
– Простите, – робко заговорила Иза. – Вы не могли бы нам показать дорогу домой?
– Дороги домой нет, – сообщила колдунья. – Сами виноваты. Зачем полезли сюда? И что это вас не научили, что в незнакомых местах нельзя есть! А теперь – как знаете! В ту сторону лес, в другую – поселок – к ночи доберетесь. Попроситесь переночевать – может и пустят добрые люди. И помните, что я тут ни при чем!
Она развернулась, пошла к маленькому полуразрушенному домику и там скрылась.
Несмотря на ее слова, Иза и Вил все равно решили искать дорогу домой. Я же не представляла, как это сделать – местность изменилась до неузнаваемости. Фабиан тоже заметно помрачнел. Мы немного поплутали среди высоких трав, подошли к лесу – он был таким густым, что заходить туда не имело смысла. Направились было в сторону поселка в надежде, что кто-то подскажет дорогу, но вскоре Фабиан остановился и заявил, что все бесполезно – разумные логичные действия тут не работают. Он чувствует, что дороги домой действительно нет. Место это не враждебное, но и не дружественное – никто нам тут не поможет. Иза, услышав эти слова, заплакала, а Вил побледнел.
Солнце клонилось к закату. Мы очень устали и были голодны, но Фабиан запретил нам рвать поздние яблоки. Еще он сказал, что его волшебство здесь бессильно – он пытался было раскинуть для нас шатер, но безуспешно – нет возможности позаимствовать материал для шатра – все каналы перекрыты. Единственный выход – идти на поклон к Крейтервейс. Колдунья, конечно, ясно дала понять, что помогать нам не намерена, но ведь она же была в нашем доме, значит дорога существует, просто пока за пределами нашего понимания. Обратно к дому колдуньи я привела их без проблем.
Домик ее был таким ветхим, что, казалось, обвалится в любой момент: чердак накренился, одна стена обгорела, покосившаяся крыша заросла мхом, полуотвалившиеся ставни хлопали на ветру. Мы постучали в дверь – никакого ответа.