— Ясно, — протянул Обито и вздохнул. Даже он понял, что ничего ему тут не расскажут.

Одни загадки и никаких ответов. Все время одни «Почему», целая вечность из одних «Почему» и «Почти». А с какой целью он вообще лезет в чужую жизнь? Отчего это стало ему интересно? Как будто зудящая мысль совсем не его сидела в голове и тюкала как дятел, с каждым днем все больнее и громче.

Кто ему вообще рассказал, что у него есть дядя, готовый его принять и обеспечивать? Бабка? Или это были какие-то старые письма матери. Вроде да, именно из писем он узнал о родственнике, а потом спросил у бабки. Эх и кричала она тогда. Как только не называла. Наверняка таких слов не знал даже Мадара, и сильно удивился бы, услышь он о себе такое.

Учиха вернулся спустя четверть часа, от него отчетливо пахло табачным дымом.

— Ты опять? — недовольно скорчился Хаширама, состроив гримасу отвращения. — Кажется, кто-то обещал. М?

— Ты тоже много чего обещал, — Мадара схватил стакан у мальчишки и залпом выпил его, хоть тот и был почти целый. — Я тебя в последний раз прошу не говорить при мне об этом дерьме. И, заметь, я делаю это почти вежливо.

Сенджу только и оставалось всплеснуть руками и продолжить трапезу.

Было непонятно, что у них там произошло, но спрашивать об этом больше не хотелось. Новые беды мальчишке были не нужны, вполне хватало и тех, что сейчас есть. А если он еще и станет причиной новой размолвки между этой неординарной парой, так его вообще просто сожгут, как ведьму на картине, что висела над столом.

Незаметно пролетели эти два с небольшим часа, нужно было расходиться, от выпитого и съеденного уже порядочно клонило в сон.

На улице совсем стемнело, и было довольно прохладно, собирался дождь. Легкий ветерок уже шуршал листьями под ногами и нес с собой запах озона. Обито особенно не любил дождливые ночи, ведь было в них что-то зловещее. Все громыхало, освечивалось вспышками, тонкие пальцы дождя стучали в стекло, дерево под ветром клонилось и скребло ветками фасад дома. И без этого было не очень уютно, но вкупе оно создавало совсем страшную картину. Неужели снова придется просить Мадару с ним ночевать. Надоело. Надо что-то решать с этим, надо что-то сделать, но знать бы что. Вот бы кто-нибудь подсказал.

«Нарушь его правило.»

Эта записка с детским неровным почерком не выходила из головы, равно как и цветы с надписями, судя по всему сделанными той же рукой. Была мысль, что эта бумажка всегда лежала под картиной, а тут просто вывалилась, но кому, как ни ему она была адресована. А что делать с остальными тринадцатью? Кто знал о переписке кроме самого мальчишки и Мадары, коротко прочитавшем пару строк. Нездоровая мысль пришла в голову, что дядя изнасиловал кого-то и убил, но нельзя было так думать, ведь судя по словам Хаширамы, он не способен убить даже своего злейшего врага.

— Ну что, до завтра, Дара, увидимся в офисе, — тяжело вздохнув, сказал Сенджу, когда уже подъехала первая машина такси. Было понятно, что он не хотел уходить, но и навязывать свое присутствие не имел права, пока Мадара сам не пригласит его домой. Слишком зыбким пока что было их примирение. — Извини, если причинил тебе дискомфорт сегодня. Я раскаиваюсь и обязательно заглажу свою вину. Завтра…

Ну вот, снова начинается эта нежность. Обито отвернулся и смущенно почесывал висок, он не хотел смотреть на моменты такой близости, но отчетливо слышал, несмотря на усиливающийся ветер. Судя по всему, они не стеснялись, да и было бы кого, людей, которых видишь в первый и последний раз. Они даже сегодня утром не особо смущались. Где бы взять столько уверенности и самолюбия?

Через пару минут приехала и вторая машина, которая доставит их, наконец, домой. Мальчишка в первый раз попробовал алкоголь и ощутил невероятную легкость. Он долго собирался с мыслями, и по дороге домой все-таки начал разговор, за который мог бы угодить в сумасшедший дом. Парень вцепился за ручку и предпочитал смотреть в окно, наблюдая, как мимо проносятся дома и фонарные столбы, а не в лицо своего дяди.

— Мадара, я хочу тебе признаться, почему прошу тебя спать со мной, — водитель посмотрел в салонное зеркало, когда услышал эти слова. Отчего-то есть люди, которым до всего есть дело. — Я боюсь находиться в комнате один, ведь за мной кто-то следит…

— Кого ты там боишься? — Мадара усмехнулся и положил ладонь племяннику на колено, нежно поглаживая его. — Лешего, что ли?

Обито как будто не заметил этих касаний и продолжил.

— Какие-то красные глаза. Кто-то или что-то пытается меня убить у зеркала в ванной каждый раз, когда я там нахожусь, — он решился посмотреть дяде в глаза. — Чем бы оно ни было, но в твоем присутствии его нет.

Повисло молчание, и хмельная ухмылка исчезла с бледного лица, сделав его привычно серьезным. Мадара ничего не ответил, он убрал руку и отвернулся. Так они и доехали до дома в полной тишине, благо ехать оставалось недолго, последний перекресток.

Зашли домой они так же молча, это было очень непривычно, ведь дядя всегда что-то говорил или одаривал неприличными комментариями, а тут просто разулся и прошел к себе. Точно принял за чокнутого и решил больше не разговаривать.

Обито зашел в комнату, прислонился к двери и сразу же подумал, что зря он начал тот разговор, ведь сейчас так не хотелось быть одному, но, кажется, слушать его не собирались. Делать было нечего.

— Это глупо, — сказал он вслух сам себе. — С какой стати я боюсь?

Поток холодного воздуха овеял его лицо. Не тело. Только лицо. Ощущение странное, словно руки мягко похлопали по щекам и лбу. И одновременно вздох донесся до ушей… нет, пожалуй, не вздох. Торопливый неразборчивый шепот.

Мальчишка вгляделся в темноту, ожидая увидеть покачивающиеся занавески на окне, но они не шевелились. Это был не воздух, это чьи-то руки коснулись его лица, потому и занавески оставались неподвижными. Они ведь обязательно колыхнулись бы, будь тут хоть малейшее движение воздуха. Все застыло. В том числе и невысокая тень, стоящая у стола. Она больше не казалась прозрачной. Было больше похоже на человека, что не пропускал через себя малейшего света.

Потеряв чувство самосохранения, Обито двинулся навстречу тени, которая все еще стояла неподвижно. Она осталась недвижимой даже тогда, когда ящик стола рывком открылся, чуть не слетев с рейлингов, а из него как первый снег вылетели листки бумаги, что он положил туда утром. Они закружились в воздухе, скрыв за собой фигуру, а после чего она полностью исчезла.

Уже вполне привыкнув к такому, парень даже не стал собирать письма с пола. Черт с ними. А вдруг еще кто-нибудь схватит за руку. Он закинул вещи на пол в гардеробной и, прыгнув на кровать, зарылся в одеяле.

— Не нервничай, мой мучитель, я поеду завтра.

С этими словами Обито и уснул, провалившись в больной алкогольный сон.

Комментарий к Thirteen letters

В переводе “Тринадцать писем”

И арт от читателя Х)

https://i.postimg.cc/wMQjWCp3/Ev-H-t-BDr6g.jpg

========== Darkness and nothing else. ==========

Любая вещь обладает памятью. Это всем известно. Зеркало не исключение. При определенных условиях информация, запомненная зеркалом, может им излучаться и воздействовать на человека. Ведь самую большую информацию о нас говорят наши глаза. Невозможно смотреться в зеркало не используя глаза. А сколько раз вы сами смотрели в зеркало, будучи рассерженным? Часто мы смотримся в зеркало в слезах. Но согласитесь, поводов плакать в нашей жизни, куда меньше, чем смеяться.

Проснувшись рано, Мадара собирался на работу. Зайдя в ванную, чтобы умыться, он встал перед большим зеркалом. Ничего необычного в нем не было, отражение было его, никто убить не пытался, руки оттуда не тянулись. Может отвести пацана к психиатру.

Зеркало… Да, оно было необычным, и единственное, что осталось на своем месте после грандиозного ремонта. Обито не мог об этом знать, но указал конкретно на него. Возможно, он не болен и вовсе не свихнулся. Но то, что он говорит — эмпирически невозможно.