– Марди?

– Да, она самая. Мне жена отказывается верить, что ты с кошкой на плече ходишь. Вру, говорит, а ты взял – и пришёл без кошки.

– Извини, – искренне улыбнулся ему Аластор, – я вчера долго думал насчёт программы, потом читал ребёнку, потом ходил развлекать аллигаторов, и Марди зачем-то пошла со мной. А утром, видимо, дремала в каком-нибудь укромном местечке. Я не стал её тревожить, кошки ведь сами по себе.

– Так, секундочку… Что значит «развлекать аллигаторов»? – нахмурился коллега.

– Всего лишь баловство. Джой просила выучиться играть на трубе, вроде как для лёгких полезно. Вот я и развлекал аллигаторов на болотах.

– Что я слышу! – к ним подскочила Кейла, жена Рикки, весьма эмоциональная и громкая особа. – Вы умеете играть на трубе, и вместо того, чтобы услаждать наш слух, играете днями напролёт каким-то чешуйчатым?! Не-не-не, молодой человек, так дело не пойдёт, Вы просто обязаны что-нибудь нам исполнить! У Джонсонов вроде как есть труба, я сейчас попрошу их.

– О, я не профессионал, право…

– Не сопротивляйся, – шепнул ему виновник торжества, хлопая приятеля по плечу. – Ты же знаешь женщин: мозги вынесет, если что не по плану пошло.

– Ладно, но я не виноват, если вам не понравится, да?

Коллега покивал с умным видом.

– Знаешь, через пару домов от нас продают неплохой пентхаус. Глазом моргнуть не успеешь, как малыш родится, а ты же не собираешься растить его в лесу?

– Не думаю, что потяну такую покупку.

– Можно взять в кредит, как сделали мы. Будем соседями. Джой, как я погляжу, мастерица кулинарии, от аромата твоих ланчей люди даже на улице носом проводят.

– Вообще-то, – Ал смущённо потёр затылок, – это готовлю я.

– Врёшь! Да быть не может!.. Нет, правда?

– Правда.

– Как ты ещё не женат, скажи на милость? Где твоя толпа поклонниц?!

Ещё один нашёлся. Ал мысленно закатил глаза, но ему как раз вовремя вручили заветную трубу. Правильно. Пора было отрабатывать выпивку и угощение.

Так он исполнил сначала одну песню, потом другую. Парочки, собравшиеся на вечеринке, танцевали чарльстон, и Аластор позволил процессу течь на автомате, посматривая по сторонам.

Другая жизнь. Среди людей. Друзья и походы в гости. Никакого прошлого – только будущее. Ему станут больше платить на радио, и действительно можно будет взять кредит. Кто же не брал кредита? И не с пустыми руками въедут: даже кое-какая мебель есть. Джой и правда не должна растить ребёнка на болотах, это неправильно.

А малыш? Что его мать решит записать в графе «отец»?

– Мистер трубач, эгей, отвлекись на секундочку, твоя кошка прибежала! Ловлю-ловлю… Ох же ты, зачем так вырываться, пушистая?

– Марди? – Аластор оглянулся, положив трубу на ближайший стол. Кошку было не узнать: взъерошенная, со вздымающимися от быстрого бега боками, она издала не мяуканье, а какой-то переливчатый рёв, шустро отступив при попытке хозяина взять её на руки.

– Джой. Что-то случилось, – распознал направление Ал, моментально покрываясь холодным потом.

– Дружище, что…

– Она была дома, с Джой, что-то случилось, я должен уйти! – парень схватил кепи, и, нагнувшись к питомице, которая, поняв, что человек догадался, далась в руки, рванул в сторону леса.

Лучшая подруга была права – игра на трубе и правда позволила увеличить объём лёгких, и то, от чего у иного человека ещё на бегу разорвалось бы сердце, не оказало эффекта на радиоведущего. Он не замечал ничего: ни ветвей, хлещущих по лицу, ни когтей Марди, от испуга впившихся в его в спину и плечи.

– Джой! Джой, я здесь! – Аластор рванул дверь с такой силой, что та едва не слетела с петель.

Картинка, которую видела Чарли, расплылась, потеряла чёткость. Видимо, подсознание будущего Радиодемона не раз и не два пыталось это забыть. Джой стояла у стола, держась за живот, а по полу расползалась лужа околоплодных вод, смешанных с кровью.

– Рано… Почему так… рано?.. – бессвязно бормотала женщина, и растрёпанные волосы словно паутина разметались по её лицу, скованному ужасом.

–Джой, я здесь, я отнесу тебя в больницу, Джой, держись!

– Не выйдет, – она сползла на пол, неловко ложась, – я уже чувствую его ножки… внизу. И… откуда кровь?

– Ножки? Внизу? – мысли юноши завертелись в бешеном вихре. Такого не должно быть, младенцы рождаются головой вперёд! Он не успел перевернуться!

– Мне… так больно… Милый, он… толкается. Помоги. Ты сможешь, – её окровавленная рука израненной птицей протянулась к лицу Аластора. – Спаси его, я прошу!

Хижину пронизал дикий вопль, и издавшая его женщина изогнулась чудовищной дугой. На губах выступила розовая пена, зрачки скрылись под веками, а с лица, стремительно сошёл румянец.

– Джой? Джой! – Аластор потряс её за плечи, но женщина уже начала своё последнее путешествие и не отозвалась.

Околоплодные воды отошли, схваток больше не было.

Некогда горевать, её ребёнок всё ещё жив. Лежит неправильно, и перевернуться уже не сможет.

Если ничего не сделать, малыш попросту задохнётся.

Сжав челюсти, радиоведущий одним рывком разорвал платье. Ребёнок продолжал бороться, стуча кулачками с обратной стороны: за секунды его родной дом стал смертельной ловушкой.

Выбора нет.

Ал вытащил охотничий нож, поливая лезвие стоящим неподалёку спиртом. Маленькое существо внутри остывающей матери отчаянно вертелось. Если он не успокоится, то можно случайно ранить. Что ж…

Радиоведущий перехватил рукоять ножа поудобнее, абстрагируясь от того, что лежало перед ним на полу. Умерла, значит, просто мясо. Никакого смысла, облика, никаких воспоминаний. Колыбель из кожи и сеточки вен, не более.

Успокоить ребёнка, своим голосом. Чем-то, что знает наизусть.

– «…тогда сказали боги один другому с помощью жестов:

– Давайте сотворим миры, чтобы развлечься, пока Мана отдыхает».

(кончик лезвия опустился чуть ниже рёбер)

– «Давайте сотворим миры, и Жизнь, и Смерть, и Небесную лазурь: но не станем нарушать тишину над Пеганой».

(возникший надрез ширился будто сам по себе, до жути медленно)

– «И подняли боги руки, каждый являя своё знамение, и создали миры и солнца, и зажгли свет в небесных чертогах».

(кровь и пар, тёплое мясо и, о, боги, пусть он лежит смирно!)

– «Тогда сказали боги:

– Давайте сотворим ту, что будет искать, но никогда не выяснит, почему боги творили».

(липкая рукоять, состояние в зоне обморока, что-то происходит, но есть лишь амниотический мешок и кислород, слишком мало кислорода)

– «И они подняли руки, каждый являя своё знамение, и создали Ослепительную, с горящим хвостом, чтобы она устремилась на поиски от края миров до другого края, возвращаясь обратно через сотню лет».

(вытащить его. Осторожно. Это мальчик. На живот, к остывающей груди матери. Как в книге. Зажать пуповину. Перерезать. Его рот в крови и слизи, глаза залеплены амниотической жидкостью, но он жив)

– «Когда ты видишь комету, – цепляясь за последние отголоски разума, цитировал Аластор, управляясь с пуповиной и глядя на то, как ребёнок пытается прижаться к матери, – знай, что её возвращения тебе не дождаться».

С этими словами юноша взял младенца на руки и приник губами к его носу и рту, помогая освободиться от слизи. Поначалу казалось, что слишком поздно, потом тишину прорезал тоненький детский крик.

Дальше – вата…

В хижину вбежал мистер Смок, повис на косяке, пара слов – ему.

Младенец. Сейчас важен только он.

Какие-то оклики внешнего мира.

Больница. Отнести ребёнка. Кто-то на периферии сомневается, но он может. Он сильный.

Пиджак слишком колючий, прости, кроха, но так тебе будет тепло.

Дорога до города. Ноги не подчиняются. Люди расступаются, просто люди. Красный крест на вывеске клиники. Подбежавшая медсестра, которая едва смогла разжать его пальцы.

– Он будет в порядке, в порядке, сэр! Сэр? Сэр?..

Грудь радиоведущего взорвалась болью, перед глазами встала тьма, дальше – провал…