– Ты говоришь о Люцифере и Лилит?

– Да, именно такие имена… Я была взбудоражена, – Амат сделала приминающее движение лапами, и по её глазам просквозил шлейф воспоминаний, – Я не должна была их есть, да и не хотела этого. Я никогда прежде не наблюдала за людьми, кроме тех случаев, когда они вопили в предсмертном ужасе. Теперь же мне было интересно, как они неуклюже топтались по моему миру. Забавные, как два растерянных муравья… А потом стали сыпаться ещё, и тут стало шумно, прямо как сейчас. Пришлось зарыться поглубже. Теперь мы не мешаем друг другу… Кстати, ты первый гость с того времени, как я здесь обосновалась.

– Я польщён выпавшей мне честью.

– Как радушная хозяйка, я бы предложила угощение, но… – Амат передёрнула чешуйчатым плечом, – Ничего нет, а мне есть необязательно.

– Благодарю, я не голоден, – на периферии сознания мелькнуло отсутствие завтрака, но Аластор проигнорировал этот сигнал организма, – Амат, ты ведь в курсе того, что происходит с адом?

– Иногда я применяю свою магию, заселяясь в чужие тела, и живу по соседству с их душами день или два. Это очень удобно, особенно если учесть, что я не хочу никого пугать, вылезая на поверхность.

Мозг Аластора медленно, но верно обрабатывал информацию:

– Ты, древняя богиня, которая при желании могла бы обратить Пентаграм Сити в руины… Не хотела бы никого пугать?

– Именно, – она снова рычаще усмехнулась, но это не выглядело пугающе. Радиодемон уже давно уселся по-турецки и поймал себя на мысли, что смирно сидит и слушает, будто несмышлёный ребёнок рядом с пожилой женщиной. Они с Амат познакомились всего несколько минут назад, но её манера держаться выдавала умное животное без какой-либо кровожадности… Если её вообще можно было назвать животным.

– Не скрою, я любовалась людьми, и особенно теми двумя, первыми, пришедшими ко мне. Но в моём мире никогда не слышалось топота детских ножек или задорного детского смеха… Взгляни на меня. Что ты видишь? Из чего я состою, дитя?

– Лев, крокодил, бегемот, – с некоторым недоумением произнёс ей собеседник.

– Наверняка ты знаешь, насколько заботливыми матерями являются самки крокодилов. И бегемотов, которые готовы убить хищника, вставшего между ними и малышом. Львицы, чтобы зачать, спариваются более ста пятидесяти раз всего за день или полтора, что в прямом смысле калечит их. Представляешь, сколько любви и нежности оказалось заключено в этом теле, которое должно было наводить страх и нести одну лишь смерть? Но… – её морда едва заметно опустилась, отразив призрак боли, – Согласно тому, как я была создана, не предполагалось, что я могу иметь потомство.

Перед глазами Аластора мелькнула улыбка Молли. Вот, значит, каково это: желать ребёнка даже не годы, а тысячелетия. Рассказ заводил в странные, неизведанные земли, где крылась правда, но какая?..

– Погоди. Кем… Кем ты была создана? С миром мы выяснили, это одна большая купальня. Извини уж, что перебил, но так вышло.

Амат, ничуть не обидевшись, заурчала, словно огромный блендер, вознамерившийся измельчить мешок строительного гравия:

– Я думала, ты уже догадался. Я наблюдала за тобой в библиотеке через ту унылую одноглазую девчонку. Ты прочёл о стольких богах и богинях, и…

– Тебя… придумали? И даже… – Радиодемон неуверенно показал пальцем вверх.

– Разумеется. Всех богов до единого. И этого, модного сейчас, тоже. Вот мы и живём, и существуем, как можем. У вас, людей, есть выбор, как жить. Мы же, боги и богини, можем выбирать, как жить, только когда нас забывают… Всё это слишком для тебя?

– Нет-нет, продолжай, я в порядке. У меня всего-то мир на глазах перевернулся, но это пустяки.

Богиня клацнула челюстями, что, должно быть, соответствовало отрывистому человеческому «Ха!»:

– Куда, по-твоему, попадали твои далёкие предки? Все те, кто не верили в рай и ад или верили во что-то другое? Здесь нет буддистов, нет анимистов, нет никого из них, хотя их представления о мире вроде как неверны, – её когти поскребли по земле, явно страдая от неумения рисовать кавычки.

– Так они… в других мирах?

– О, да. Я более чем уверена. А теперь ты готов услышать конец истории о моём желании стать матерью?

– Да будь я проклят, если отвечу «нет», – Ал уже вернулся на прежнее место, с которого вскочил в пылу размышлений.

– Знаешь ли ты величайшую силу человечества?

– Кроме желания бесконечного разрушения всего и вся? – Радиодемон усмехнулся, потом задумался, – Тогда… творчество.

– Точно. Желание творить, – Амат улеглась поудобнее и сменила позу, теперь напоминая гостю довольно странного и несколько толстого сфинкса, – Она толкает людей вперёд, всё быстрее и быстрее, неконтролируемо. Я хотела сотворить жизнь, новую жизнь в моём мире, и всё, что у меня было, это сильное желание. Желание творить, бродившее во мне веками. И, так уж получилось, что те двое тоже хотели малыша.

Паззл стал складываться.

– Так значит…

– Несмотря на то, что я богиня, у меня не так много сил, чтобы что-то создать. Другой профиль, как сейчас модно говорить. Я убиваю, а не рождаю, – гнилушки на стенах осветили её треугольные зубы, – Можно сказать, я лезла из шкуры вон, чтобы облечь моё желание в форму. Я делала то же самое, что делали и делают люди – страшно и страстно жаждут на пороге смерти, чтобы это был не конец, а что-то другое, пусть и с муками, и со страданиями, и в другом мире. Поэтому они рожают детей, даже будучи больными и несчастными – им хочется бессмертия. Я же была создана бессмертной и не знала страха перед концом, но всё равно дерзнула. И однажды, в одну жаркую ночь, женщина понесла. Их дитя. И при этом моё дитя.

Глаза Аластора широко раскрылись:

– Так Чарли это…

Морда Амат прямо-таки засветилась:

– Обожаю даже то, что кто-то произносит её имя, именно так, как она сама предпочитает зваться. Она – моё всё, моё бесценное сокровище… Что же ты глядишь на меня так изумлённо? Я – именно та, кто создал твою возлюбленную. Можно сказать, я её фея-крёстная, хоть мне и очень далеко до столь эфемерного создания.

– Не возлюб… Чёрт, у меня голова кругом, – Радиодемон взъерошил волосы у основания оленьих рогов, – Если всё, что ты говоришь, правда, позволь отблагодарить тебя, – он почтительно склонил голову перед чудовищем, – Чарли это лучшее из того, что ты могла создать. Я почту за честь исполнить твоё желание, каким бы оно ни было.

– А если это будет смертельно опасно? – богиня спросила практически мимоходом, слегка прикрыв глаза плёнкой третьего века.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, хотя лично я предпочитаю ликёр.

Крокодилья морда расплылась в понимающей улыбке:

– Будь по-твоему. Позволь я начну издалека. Меня распирало от материнской гордости, когда я наблюдала за Чарли через слуг дворца Люцифера. Порой она тоже видела меня своими молодыми и зоркими глазами – и улыбалась. Разводила ручонки и говорила «Большая!». И смеялась… очаровательный ребёнок, веселый и жизнерадостный. Единственный демонёнок на всю Преисподнюю. Правда, мне не давала покоя одна мысль. Догадываешься?

– Чарли не подходит этому миру.

– Именно. Я всё ждала, что, возможно, она станет циничной и жестокой, но дни сменялись годами, а я видела всё ту же приветливую улыбку. Кажется, её всё устраивало, она родилась здесь и не видела и не желала иной жизни, но я поневоле… Начала думать о том, что она заслуживает большего. И вот она удивила меня, когда год назад объявила о своём желании открыть отель, и не просто отель… Моя драгоценная девочка…

– Чарли… – Радиодемон снова ощутил привкус сахара и бурбона на губах, – Не боится выглядеть глупо. Сражается за свою правду, даже если после ревёт в подушку от бессилия. И даже если её теория ничем не подтверждена.

– Это да, – Амат потянулась, едва не задев его своими серповидными когтищами, – И тут появляешься ты.

– Я?

– Верно. Ты возник на пороге того самого отеля. Тобою двигало любопытство и скука. И ты вызвался помогать. И сейчас всё идёт хорошо, но ты стал задавать вопросы, – она поднялась и вошла в воду, смачивая нежную кожу бегемота на крестце и задних ногах.