— Вот как? — зловеще сощурила глаза Хайри. — Вот как ты отзываешься о княгине? Что ж, хорошо, запомним! Говоришь, княгиня не совершила ничего полезного? А роскошные сады, пророщенные её божественным ребёнком, это величайшее чудо из чудес, равного которому не случалось на Фаранаке — это что-то бесполезное, по-твоему?

— Да! — проорал Гулмир. — Я не верю, что этот ребёнок рождён от бога! Чудо, что произошло с садами в Шабоне — это заслуга нас, жрецов, это мы вымолили, это награда бога Так за наше усердие!

— Что?! — лицо Хайри сделалось красным от гнева. — Так ты не веришь, что ребёнок княгини — от бога?! Может, ты считаешь, что в роду княгини были демоны?

— Да, я так считаю! — дерзко ответил Гулмир и тут же получил удар каучуковой дубинкой по голове от разъярённой Хайри.

Далее в храме свершился настоящий переворот. Гулмир был отправлен в жреческую больницу в бессознательном состоянии, а Хайри с несколькими помощницами бросилась разыскивать хранилище, где находились регалии верховных жрецов.

И когда регалии были найдены в хранилище, они были изъяты и доставлены в хоромы княгини.

А через несколько дней Ялли назначила верховным жрецом бога Така своего брата Далга, а его помощником — Эфана.

Большинство жрецов пробовали противостоять этому, она собрались перед хоромами княгини на площади, возмущаясь и заявляя, что выборы нового верховного жреца — это дело внутрихрамовое, на это имеет право только коллегия жрецов, а не светские правители. Но Ялли велела просто разогнать их — опять теми же резиновыми дубинками, не используя мечей или других орудий убийства.

Затем большинство из протестовавших жрецов были уволены из храма и их место заняли другие, которых Ялли набрала из простых загородных сельских храмов, надеясь, что за такую честь они будут верны ей и всегда на её стороне.

Это величайшее и небывалое прежде на Фаранке событие не могло остаться тайной в пределах Шабоны, в скором времени оно стало известно и другим князьям по всему острову.

На Ялли посыпались со всех сторон возмущённые послания от князей, негодовавших по поводу того, что она вмешалась в дела храма. Она вежливо отвечала, что она сделала это лишь во благо своего княжества, ибо жрецы уж слишком противились княжеской власти и их своеволие сделалось невыносимым.

Такой ответ удовлетворил многих князей, они поняли её, потому что сами не всегда могли найти управу на жрецов в храмах своих городов. Но некоторые из них не могли уняться и больше других ярился некий князь Бефок из соседнего княжества Кабузы.

Он также отправил послание княгине Ялли. Он не стеснялся в выражениях и грубо твердил, что величайшее зло в мире происходит, когда у власти оказывается баба, да ещё и у бабы так же мало ума, как много наглости, что такую бабу следует сволочь за волосы с трона и поучить кнутом и он, князь Бефок, не понимает, почему этого до сих пор не произошло.

Когда Ялли зачитывали текст этого агрессивного послания, она выслушала его с выражением презрения на лице и выразила ответное непочтение к князю Бефоку, вовсе не ответив ему.

Но Бефок не унимался и выслал ей другое письмо, в котором… Он делал ей предложение выйти за него замуж. Он напрямую заявлял, что хочет её трон, что наслышан о её красоте и хочет также владеть и ею. Если она подчинится ему, он оставит жизнь её ребёнку и позволит ему существовать, но, конечно, не разрешит стать наследником княжеского престола, на это могут претендовать только дети, которые будут рождены от него, Бефока.

Ялли расхохоталась, прочтя это послание и в этот раз дала на него ответ, написав, что замуж она не собирается и трон свой намерена оставить при себе, а в будущем передать его сыну. Она также откровенно написала, что предложение брака от Бефока в той форме, какой оно было написано, только рассмешило её и попросила больше так сильно не смешить её.

И через несколько дней после того, как это послание было отправлено Бефоку, княжеству Шабоне была объявлена война от Кабузы.

Причём, это было сделано как-то странно: Ялли находилась в детской, когда к ней попросились на приём одновременно два посланца и один из них доставил ей письмо от Бефока о том, что он объявляет ей войну, второе было донесением от пограничных воительниц о том, что войска из Кабузы уже приближаются к юго-восточной стороне города Шабоны — вооружённая до зубов конница. Бефок не дал ей времени на подготовку к войне с ним, напав почти внезапно.

Ялли заломила руки. Эльга не могла предводительствовать своим воительницам. Она была беременна от кого-то из пяти своих любовников и тяжело переносила это состояние. Её постоянно тошнило, она страдала от отёков и слабости, ей приходилось проводить много времени в постели и её обязанности главнокомандующего временно взяла на себя Хайри. Ялли одолели сомнения. Сможет ли её армия из женщин справиться с армией мужчин?

— А вдруг нам не выстоять? — пробормотала она.

Маленький Дан, как всегда, рисовал что-то мелками на каменном полу. Он почему-то не любил это делать на белой бумаге. Ялли не запрещала ему: полы вымоют слуги, пусть ребёнок занимается этим невинным развлечением. Он всё слышал — и донесение от послов и то, что произнесла его мать. Он прекратил рисовать, отложив в сторону мелки и приблизился к креслу, в котором сидела ни живая ни мёртвая Ялли. Когда он оказался рядом с подлокотником её кресла, она повернула к нему осунувшееся мертвенно-бледное лицо.

— Что, сынок, защитят ли нас деревья? — спросила она.

Несмотря на то, что Дану было всего четыре года, его умственные способности значительно опередили его возраст и с ним можно было разговаривать серьёзно, как со взрослым.

— Деревья качаются, — ответил мальчик, не сводя с неё пронзительного взрослого взгляда, — очень сильно качаются.

— Но ведь сегодня совершенно безветренная погода.

— Эти деревья сами делают ветер, когда качаются. Можешь быть спокойна, мама. Деревья не подведут. Но ты отдай приказ своей армии выступить раньше, чем армия твоего врага доберётся до этих деревьев.

— Есть ли смысл, сынок?

— Есть, мама. Ты всё поймёшь.

Ялли велела Хайри немедленно явиться и та поспешила подчиниться. Княгиня отдала распоряжение для армии воительниц отправляться на юго-восточную часть города, чтобы оборонить город от вторжения врага.

И вновь сотни воительниц верхом на конях браво двинулись по улицам Шабоны, готовясь её защищать.

А Ялли в своих хоромах с трепетом ожидала донесений с поля битвы.

Уже где-то через час её ожидали плохие новости: два отряда её армии под предводительством сотников Курги и Далии трусливо бежали с поля боя, поняв, что не вооружённые мужчины представляют для них слишком большую опасность. Остальные продолжали сражаться.

— Что ж, по крайней мере, я поняла, кто были предатели в моей армии! — промолвила Ялли.

Затем, в течении дня следовали и другие похожие новости: женщины-воины гибли, а оставшиеся в живых бежали одни за другими, прячась в лесу. Ялли стало жаль Эльгу: ведь та так верила в доблесть, храбрость и преданность воительниц, ради них даже когда-то покинув родительский дом! Она строго-настрого запретила тревожить Эльгу этими новостями. Когда-нибудь, конечно, придётся всё ей рассказать, но не сейчас. Не когда она носит под сердцем ребёнка и это происходит у неё не совсем благополучно.

В конце концов оказалось, что Шабону было некому отстоять. Её защитницы либо погибли, либо бежали.

А маленький Дан, присев на корточки, продолжал рисовать. Ялли поинтересовалась, что он изображает и увидала, что это были деревья, целая роща, они раскачивались, но не как от порыва ветра, в одну сторону, а в разные стороны, как живые.

Затем картинки начали меняться: на них появлялись люди, сидящие верхом на конях и ветви деревьев тянулись к ним, хватали их, обвивали ветвями и корнями, вырывали из сёдел и поднимали вверх, высоко над землёй.

Ялли озарила поражающая догадка.

И она кликнула слуг, приказав срочно седлать ей коня.