— Гуманнее, чем когда бы то ни было, — прокомментировал Гермес.
====== Часть 37 ======
Затем боги снова расселись по местам: Нана теперь пристроилась на диванчик рядом с отцом, Гермес вернулся в своё кресло, а Эрешкигаль заняла кресло другое вместо краешка кровати.
Боги ещё долго говорили, рассказывая о себе и о других богах, кто о ком что знал и не заметили, как наступил вечер, а затем промелькнула ночь.
Было решено, что Гермес пока вернётся в пантеон Фемиды, во дворец из голубого мрамора и скажет, что всё это время находился в поисках Афродиты, блокировавшей свои флюиды божественности. И будет поддерживать телепатическую связь с Ураном-Ану и Наной.
Нана вышла провожать его на крыльцо.
— Я вижу, Гермес, ты ожил: глаза сияют и исчезла бледность, — заметила богиня любви.
— Рад, что ты внимательна ко мне, — проговорил Гермес, взяв в пальцы завиток её светлых волос и закрутив его за её маленькое ушко. — Но ничто не сравнится с блеском твоих глаз и твоим румянцем! — он наклонился к её губам, но она чуть отстранилась.
— Твой поцелуй теперь может быть только родственным, — заметила она. — Ты же помнишь, о чём мы говорили весь вечер, вчетвером с отцом и моей сестрой? Я поставила тебя в известность, что я невеста Вишну и намерена быть верной будущему мужу. Но если тебе одиноко, Гермес, я могу помочь тебе в любовных делах. Не со мной! — она засмеялась.
— Кто может сравниться с Афродитой, прекраснейшей из прекрасных! — вздохнул он. — И Лакшми, эта красотка из Тримурти выбрала не меня, а этого Гефеста! И что она в нём нашла? Почему бы ей не влюбиться в меня? Впрочем… Ооо, эта Эрешкигаль! Да, она определённо хороша! Прямо наливное румяное яблочко, а волосы цвета луны! Я бы не отказался от её любви…
— В таком случае, Гермес, пусть её красота будет стимулом перейти на нашу сторону. Вспоминай, как она хороша и думай о замыслах Урана-Ану.
— Я и так буду только об этом и думать.
Они поговорили ещё немного.
Уран-Ану снял купол непроницаемости и оба находились под наблюдением: Мохан, вернувшись с рухнувших небес на землю, поспешил в пансион к своей невесте ещё вчера, но не мог проникнуть в её жилище из-за этого купола. А теперь он увидел Нану, ранним утром вышедшую на крыльцо в обществе Гермеса, бывшего любовника. Сам Мохан находился в отдалении от крыльца, в зарослях невысокого дерева, Гермес и Нана не видели его, но сам он мог разглядеть их отлично. Ему пришлось воспользоваться способностью слышимости на расстоянии.
Гермес вёл себя непринуждённо, так бесцеремонно и нежно заложив локон Наны ей за ушко… Впервые в жизни Моханом овладела болезненная ревность. Но когда Нана уклонилась от поцелуя Гермеса и Мохан услышал их дальнейший разговор, то вздохнул с облегчением.
Однако, ему хотелось узнать причину столь раннего визита Гермеса и Нане и почему на ночь был поставлен купол непроницаемости.
Гермес растворился в воздухе, а Нана, зевнув, развернулась было ко входу в пансион, но Мохан окликнул её. Она радостно вскрикнула, сбежала с крыльца, подлетела к нему и обвила его шею руками:
— Мохан! Как же я скучала по тебе! Как же ты заставил меня тосковать!
Он поцеловал её в губы и ответил:
— Если бы ты знала, как ты заставила меня скучать по себе! Я даже ощутил себя предателем по отношению к своему пантеону: у меня на глазах рушился мой рай, боги были в панике, некоторых малых богов и души праведников утянуло в Эреб и нам едва удалось спасти их, а я, вместо того, чтобы пребывать в ужасе и горе, думал о том, что из-за этого рухнувшего рая я расстался с тобой и не знаю, как надолго… Никогда не думал, что я поступлю так!
— Надеюсь, богов и праведников спасли из недр Эреба? Всех до одного?
— Да. Только поэтому я позволил себе вернуться к тебе. Остальные боги сошли на землю и пребывают в унынии.
— Если всех спасли, то ты слишком строг к себе, Мохан, называя себя предателем. Ты самый благородный бог на свете, если не оставил тех, кто доверял тебе. Мы в ответе за тех, чьи судьбы нам вручены. Я бы ждала тебя годы, если потребовалось бы.
— Я тебе верю, Нана. Ты о чём-то разговаривала на крыльце с одним из ваших богов? Кажется, это Гермес?
Лицо Наны осветила сияющая улыбка:
— Мохан, произошло очень важное событие. Я сумела разыскать своего отца. Как мне это удалось, я, разумеется, тебе расскажу, но позже. Мой отец Уран-Ану до сих пор находится в пансионе, в моём жилище и я буду рада представить вам друг друга. Если бы ты знал, какими идеями и замыслами он полон! Мохан, он благословит наш брак и будет присутствовать на нашей свадьбе, что мне так хотелось!
— Что ж, пойдём, Нана. Тебе не нужно представлять мне бога Дьяуса, я знаком с ним, хоть он и редко появлялся в нашем пантеоне.
Нана испытывала потребность визжать от радости и прыгать, как девчонка, и ей стоило невероятного усилия воли не делать этого. Они взялись с Моханом за руки и двинулись в её жилище.
Уран-Ану о чём-то говорил с Эрешкигаль, должно быть, его интересовали подробности жизни этой ещё малознакомой дочери.
И тут перед ним предстала ополоумевшая от счастья Нана, державшая за руку бога Вишну, облачённого в чёрные одежды — должно быть, он облачился в них в знак скорби по рухнувшему раю.
Боги обменялись приветствиями.
Вишну оказался в кресле, где недавно только восседал Гермес, а Нана, запрыгнув на кровать, уселась по-восточному и принялась материализовывать блюдо с апельсинами.
Между Ураном-Ану и Моханом зашёл разговор о предстоящей свадьбе Мохана с Наной и, как ожидалось, бог неба одобрил их предстоящий брак и счёл его честью для себя и своей дочери и даже выразил желание помочь в подготовке свадебного торжества. Но усомнился, не вызовет ли это раздражение у других богов пантеона Тримурти: свадьба сразу после самого страшного события, разрушения святая святых — рая?
— Мы были готовы к тому, что однажды всё рухнет, — ответил Мохан. — К тому же, я намерен подготовить всё и всех к нашей свадьбе. Думаю, до нашего бракосочетания Нане будет лучше познакомиться хотя бы с самыми значительными богами нашего пантеона, чтобы на свадьбе она не чувствовала себя чужой.
— Я согласна, — отозвала Нана, материализуя маленький ножик. Она взяла один апельсин и принялась счищать с него кожуру. По комнате разлился сильный бодрящий цитрусовый запах.
— Я рад, что ты заботишься о душевном состоянии моей дочери, господь Вишну, — ответил Уран-Ану. — Это то, что ей нужно. А то, признаться, раньше я опасался, что она влюбится в какого-нибудь смертного и начнёт тянуть его за уши вверх, себя и его измучит, а толку выйдет мало.
— Отец, а разве ты не расскажешь своему будущему зятю о твоих планах? То, что говорил Гермесу?
Уран-Ану кивнул и заговорил о своих планах заставить служить себе армию Властей, Сил и Крылатых — примерно всё, что было сказано Гермесу. И неожиданно добавил:
— Я думал о том, что по правую руку от меня, как раньше, будет стоять трон Энки, он по-настоящему мудр, могуществен, но при это никогда не пытался затмить меня. Скромен. Он мне нужен. Гермес мне тоже нужен, как никогда. Зевс недооценивал этого парнишку. Но… Я кое-что ему недоговорил. Ещё было не время. Я подумал, что планы мои хоть и ох, как хороши, однако, стоит ли говорить о том, что на всякое действие всегда есть противодействие? Думаю, против моих замыслов будут воздвигнуты стены, я даже предвижу, кем. Поэтому было бы отлично заручиться поддержкой сильный союзников, у которых ещё есть влияние в этом мире, в отличие от других пантеонов… У союзников больше нет рая, но сила ведь осталась, правда, господь Вишну?
Нана перестала чистить апельсины, переводя напряжённый взгляд то на сосредоточенное лицо Мохана, то на говорившего отца.
— Но не думай, господь Вишну, что только в этом причина моего желание породниться с тобой, — продолжал Уран-Ану. — Я не стану пытаться воспользоваться твоей любовью к моей дочери и просить тебя помочь мне, как тестю. Просто я реально смотрю на вещи и понимаю, что всего три правителя не справятся с управлением всего земного шара. Три правителя было только на одну вселенную, на часть этого мира. А в глобальном масштабе требуется самое меньшее — в два раза больше правящих богов. Шесть. Шесть богов.
