— Тебе симпатична эта богиня.
— Я к тому, что нашему пантеону пригодились бы обе эти богини. Инанна, как богиня любви, сильнее нашего бога любви Камы. Эрешкигаль очень много может. Нам нужны сильные боги, чтобы сотрудничать, когда нам придётся устраивать судьбы наших фибр.
— Согласен, что обе богини нам нужны.
— Так может, если эта Инанна-Афродита сейчас не в себе и с ней невозможно заговорить, ты попытался бы познакомиться с Эрешкигаль, а после привести её в наш пантеон для сотрудничества?
— Почему бы тебе самому не сделать это, Шива?
Шива смущённо потёр пальцем под носом:
— Ты же знаешь, я по своей природе суровый аскет и не очень умею разговаривать с женщинами так, как надо.
— Поговори с ней не как с женщиной, а как с деловым партнёром.
— Нет, Вишну, у тебя это лучше получится. Ты по своей природе мягче и галантнее.
— Мне всё же хотелось бы сначала найти повод хотя бы заговорить с Инанной-Афродитой. Ты знаешь, один раз, когда она вместе этой своей подружкой в очередной раз выпили вина, она выговорилась, что её олимпийский пантеон, как ей подумалось, считает, что она перед сумерками перешла на сторону врагов и теперь олимпийцы, возможно, пожелают ей отомстить. Как думаешь, у этих её подозрений могут быть основания?
— Попробую выяснить это с помощью третьего глаза, но потребуется время.
Однако, многое стало ясно уже через несколько часов.
Вишну, как всегда невидимый, находился в комнате Наны, сидя прямо напротив неё в кресле, не сводя взгляда с богини, которая просто сидела, глядя перед собой в пустоту — так несколько часов. Время от времени из её глаз вытекало несколько слёз, она смахивала их и снова уходила в себя, вероятно, во внутренний ад, не отпускавший её.
Внезапно Вишну ощутил странные беспокойные вибрации, где-то даже не за дверью комнаты, а у входа в пансион. Вскочив, он пронёсся сквозь стены и в считанные секунды оказался на крыльце, на щербатые ступени которого поднимался молодой человек, очень красивый лицом, огромный ростом, идеально сложённый, в кожаной куртке. Кудри его были черны, как смола, глаза напоминали зелёные виноградины. В руках он держал огромную бутыль вместимостью не менее пяти литров и в ней булькала какая-то жидкость. ” — Он не из простых, — подумал Вишну. — Да, смертные, порою, тоже бывают схожи с богами, но я-то давно научился отличать одно от другого.»
Он снял с себя невидимость и предстал перед удивлённым молодым человеком — ещё выше и крупнее того ростом, ещё плечистее, вперив в него огромные разъярённые глаза с грозным неумолимым взглядом льва Нирисимхи. Да, молодой человек удивился его появлению, но не очень, не так, как мог бы оказаться поражённым простой смертный, когда перед ним из воздуха вдруг соткалась могучая фигура прекрасного мужчины. Это только подтверждало, что на полуразвалившемся крыльце обшарпанного пансиона встретились два бога.
— Кто ты? — спросил зеленоглазый юноша, не сводя пристального взгляда с Вишну.
— Прежде, чем спрашивать моё имя, тебе не мешало бы представиться самому! — прорычал тот в ответ.
— Меня зовут Дионис, я из олимпийского пантеона. И ты явно не один из нас…
— Ты прав, я из пантеона Тримурти и я сам один из Тримурти, имя моё Вишну.
— Доводилось мне быть в этой вселенной, слышал я про многоруких богов. Ответь мне ещё на один вопрос, великий многорукий бог, владыка вселенной, почему перегородил мне путь или это только показалось мне?
— Ничего не показалось тебе, Дионис, бог вина. Я на самом деле перегородил тебе путь, потому что он лежит к этой богине, которая в последнее время пребывает в слезах и беспокойстве. Ведь я не знаю твоей цели, что нужно тебе от этой богини.
Дионис помялся. С богом из Тримурти были шутки плохи, это не боги-братья с Олимпа, отвечать ему дерзко или требовать что-то означало серьёзные проблемы. Поэтому стоило действовать разумом и мудростью, а не силами, что были неравны.
— Послушай, многорукий бог, чем я вызвал твоё раздражение, какое зло ты видишь во мне, не позволяя предстать перед Афродитой? Мы с ней из одного пантеона, из одной семьи, почему я не могу нанести ей визит?
— Но ведь это же не простой визит, не так ли? — Вишну зловеще усмехнулся. — Из одной семьи, ты сказал? А семья, кажется, не доверяет одному из своих членов, подозревая в чём-то нехорошем, не так ли?
— И очень хочет выяснить истину… — Дионис погладил горлышко бутылки.
— И что произойдёт, если истина вам не понравится? Что вы намерены сделать с этой девочкой?
Дионис покривил рот, затем наклонил голову.
— Когда-то Зевс приковал Прометея к каменной глыбе цепями и опустил в Тартар… — пробормотал он.
— Прометея? Могучего титана, сильного, мужественного, выносливого, упрямого, как тысячи ослов? И это самое можно сотворить с нежной слабой беспомощной девочкой? Кто из вас решится на это? Кто схватит её за руки и за ноги, оденет кандалы и начнёт прибивать к камню?! У кого поднимется рука на это? И можно ли это вообразить вообще?
— Поверь, я этого тоже не хочу, — промолвил бог вина, вскинув голову. — Очень не хочу. Если сейчас я войду к Афродите, то только с попыткой всё уладить. Я очень надеюсь, что у меня всё получится.
— Я должен тебе поверить? — глаза Вишну сделались, как чёрные ямы. — Кажется, у меня нет выхода. Хорошо, я дам тебе попытку. Но учти: я, невидимый, буду присутствовать рядом. Если я пойму, что ты обманул меня, беда будет не только у тебя, расплачиваться будет весь твой пантеон. У вас больше нет сил, мой пантеон до сих пор могуществен и я там до сих пор правлю. Я один могу создать большие проблемы, но если всё же у меня не хватит сил, то мне есть кому помочь. Я вам не дам эту богиню. Не дам вам на расправу. Так что если у тебя злой умысел, подумай хорошенько, стоит ли его осуществлять.
Вишну снова обрёл невидимость и посторонился, давая Дионису дорогу. «Спаси её, если что, — послал Дионис телепатическую мыслеформу в мозг Вишну, — если она ответит не так, как положено. Её будут слушать ещё четыре невидимых божества, моего свидетельства недостаточно.»
Дионис, совсем как смертный, постучал в дверь комнаты Афродиты и вошёл, получив на это разрешение. Обменявшись приветствиями с богиней, он устроился в кресле напротив неё и поставил на стол огромную бутыль. Материализовал пару золотых кубков.
====== Часть 18 ======
— Как же я соскучилась по твоему вину, Дионис, — усмехнулась Афродита. — А то пьёшь всякую дрянь и не обретаешь внутреннего равновесия. Есть же большая разница перед самыми лучшими винами смертных и твоим вином, которому нет подобного. Я ведь помню его волшебство. Особенно хорошо мне запомнилось то вино, которое ты творил с задумкой, чтобы оно делало всех покладистыми и сговорчивыми, даже самых сильных богов. Помнишь, я как-то попросила у тебя бочонок такого вина и перекатила его в месопотамскую вселенную? Я потом много рассказывала, как мудрый Энки, напившись этого вина в хлам, согласился подарить мне таблицы судеб, эта история так забавляла всех. А ещё это вино даже заставило Гефеста прийти на Олимп и освободить Геру из кресла-ловушки, что он приготовил для неё. Ну, все на всё соглашались, испив твоего вина и все шли туда, куда ты их вёл. Вот какое чудесное вино! Уж не оно ли в этой бутыли, Дионис?
— Нет, богиня, это другое вино. Новинка, так сказать.
— Любопытно.
— Истина есть в каждом спиртном напитке, даже в самой распоследней бормотухе. Опьянение — это самопознание. Но это вино, — Дионис пощёлкал пальцем по бутылке, — способно познать и другого. Говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но не всегда. Иногда и в состоянии опьянения можно оставаться скрытным. А вот это вино делает любого открытым сверх меры.
— Тогда я это вино пить не буду. Лучше ни тебе, ни кому другому не знать, что я думаю про вас, про всех.
— Выпей, — увещательным тоном проговорил Дионис, — так будет лучше. Моё вино решало многие проблемы.
— Главная моя проблема — это вы все. Вы как будто перестали понимать простые вещи. Значит, вы все настолько мужественные, что отказались бы от интересного предложения Метиды и полетели бы на дно Тартара только из солидарности друг другу? Вам не хотелось провести сумерки на поверхности, а не в кромешной тьме? Или вам завидно, что пока вы томились там, у меня почти ничего не изменилось в судьбе: любовники, пиры, правда, в узком кругу с Метидой, её невидимым сыночком и моим сынком, слава, оргии, удовольствия? Этого вы не можете мне простить?
