Вскоре тишину нарушили раздававшиеся издалека звуки шагов. Топот приближался, эхом отражаясь от стен. Несколько человек маршировали по длинному коридору, чеканя шаг, будто на воинских учениях.

Монашек подобрался, прислушиваясь к приближающемуся шуму. Вскоре дверь распахнулась, в приемную вошел небольшой отряд солдат, их предводитель — статный человек с щегольской завитой бородкой на молодом лице — стянул с головы парадный посеребренный шлем, откинул с плеч алый плащ-палудаментум*, и, кивком указав на дверь, спросил:

— У себя?

Монашек молча наклонил голову, отсохранив на лице замкнуто-брюзгливое выражение. Он искренне считал, что, как особа духовная, был несомненно выше мирян, пусть даже генерала армии Теплых прудов и всего Северного континента.

Предводитель сделал своим воинам знак ожидать его в приемной (отчего монах слегка приуныл — в присутствии посторонних не подремлешь) и вошел в кабинет.

Севин, разбиравший какие-то бумаги, поднял голову навстречу вошедшему.

— Нико…

— Приветствую ваше высочество! Разрешите доложить?

— Давай без официоза, Никодар. Давно приехал? Как мать?

— Мать еще не видел. Приехал вчера вечером, ветер принес нас к Перешейку, заночевали в поселке, сегодня чуть снег стаял — сюда. Вот доклад, дядя, — Никодар, верховный военачальник Северного континента и племянник первосвященника Севина положил на стол подготовленную кипу листов.

Понтифик, глянув на бумагу и оценив толщину пачки, покачал головой:

— Нет времени, племянник. Расскажи основное вкратце.

— Да хоть проглядите! Я полночи над душой у переписчика стоял.

— Я потом прочитаю подробно, а сейчас извини — времени нет. Он полночи переписывал, значит, мне читать полдня, а до грозы надо на ревизию успеть. Чувствую, дурят меня тут кой-какие собаки… Прибыль занижают.

— Солдаты нужны? — деловито спросил Никодар.

— Храмовая стража управится. Что с поселениями, Нико? В двух словах.

— В двух словах, — генерал положил шлем на стол и сам опустился на скамью напротив первосвященника, — в двух словах… Без перемен — вот и все.

— Совсем? Столько лет?

— Ну, жизнь-то у них насыщенная и бурная, — Никодар удобно поднял ноги в щегольских кожаных сапогах на стул впереди, делая вид, что не замечает укоризненного взгляда дяди. — А для нас все так же. Они по-прежнему отчаянно нуждаются в боеприпасах и людях. Производство оружия у себя наладили, но полностью их потребностей это не покрывает, им нужны мастера и охранники. Шерны постоянно устраивают партизанские вылазки и треплют поселки, похищают женщин. Тяжелее всего тем, кто у самых гор, но и на равнинах расслабляться не приходится. Там у шернов такие ходы… не просто подземелья, в некоторые мы спускались, дядя — внутри ступени, стены выложены мрамором, где-то плитка обвалилась от старости. Пол в тоннелях неровный и покрыт ржавчиной. Людей там охватывает ужас, знаете, этот ужас перед шернами, который в крови.

Севин кивнул, зябко поежившись.

— И еще как-то запредельный страх, будто там полно призраков минувшего, — продолжал Никодар. — Мы не рискуем проходить далеко, к тому же шерны могут устраивать засады. Несколько раз подстерегали их при выходе и обстреливали, но это капля в море, для дежурств нужны люди. А их не хватает. Да и выворотни расплодились, шерны выпускают их отряды против поселенцев.

— Выросла смена, — пробурчал Севин.

— Выросла, — согласился генерал. — Молодые совсем, пацаны еще. Только что ростом здоровенные. В их возрасте наши дети в догонялки играют.

— Выворотни не дети, — сурово сказал понтифик. — Это злобные твари, противные светлым земным духам и самой человеческой природе. Уж ты должен это знать, Нико.

— Здесь легко об этом судить. Там понимаешь, что это дети похищенных колонисток. При мне был случай, когда орда выворотней напала на один из поселков. В бою отличился один из застрельщиков, у него кончились патроны, и он крошил выворотней мечом — богатырь был. Положил чуть не с четверть нападавших солдат. Ну это они ростом были с солдат, а по возрасту, как я уже говорил — мальчишки безусые. В общем, сражение выиграли, спохватились — а где герой? А он в сарае висит.

— Как висит? — не понял Севин (смерть через повешенье на Луне не считалась за казнь из-за гуманности).

— Очень просто, — спокойно ответил Никодар, лишь слегка покривив в усмешке тонкие губы. — На балку прикрепил веревку, шею в петлю, бревно оттолкнул — и здравствуйте, духи земные. Вроде как сестру у него похитили в первый год после Южного похода, и он среди убитых родного племянника нашел.

— Эмоции, — Севин сердито перелистал кипу бумаг с отчетом. — Выворотень спокойно вонзил бы ему нож в горло. Ну, скажи свое мнение — им стоит снова высылать военную помощь? Мы практически не видим от них материальных выгод, немного пшеницы и угля не в счет.

— Мое мнение — конечно, это затратно. Но не стоит доводить людей до отчаяния. Например, старина Збигги, главный иренарх, мне довольно прозрачно намекнул, что в случае отказа выслать помощь, они тоже откажутся участвовать в наполнении бюджета Теплых Прудов. Но дело даже не в этом. Они — заслон между нами и шернами, если позволить поселениям пасть, весь этот ужас снова будет у нас.

Севин встал и заходил по комнате.

— Они не пробовали заключить договор, как Крохабенна?

— Пробовали. Шерны запросили подать, которую они физически не смогли бы платить. Перевес сил на стороне крылатых бесов, те это прекрасно понимают и пользуются. Поселенцам же еще нужно отправлять налог на северный континент.

— Да, жизнь у них не сахар…

— Что делать, дядя, — философски заметил Никодар. — Всегда будет одним хорошо, а другим плохо. Наша задача — сделать так, чтобы плохо было не нам.

— Хорошо, к вечеру я просмотрю отчет и мы обсудим с тобой размер военной помощи. Это все?

— Не совсем. Я обнаружил любопытную вещь, дядя. Взгляните на карту.

Никодар придвинул к себе отчет, вытащил из середины два сложенных в несколько раз больших листа бумаги и развернул их на весь стол.

— Глядите, это схема материка шернов. А это карта, принадлежащая якобы еще Старому Человеку.

Севин пропустил слово «якобы» мимо ушей — не будешь же родного племянника обвинять в ереси. Он склонился над картами, которые давно были ему знакомы и навевали только неописуемую скуку. К чему знать рельеф мертвой пустыни? Кому, кроме колонистов, могут пригодиться сведения о болотах и скалах Южного континента?

— Что ты хотел мне показать?

— Все черные линии, — генерал приподнялся с места, — перерисованы со старых карт или сделаны поселенцами. Красная — это уже результат моих исследований. Беда в том, что завершить их не получилось — слишком мало у меня было в подчинении солдат. Не получалось выставить достаточное количество дозорных.

— И?

— Красная линия отличается на нашем материке и на материке шернов. Если у нас она описывает довольно ровный полукруг от Полярной страны до двух концов Великого моря, то у них… — Никодар многозначительно замолчал.

Севин видел сам. Красный пунктир обрисовывал отнюдь не ровную окружность, он петлял, выпячиваясь в направлении безвоздушной пустыни, захватывая куски мертвой стороны Луны.

— И что это?

— Это воздух. Воздух, дядюшка. Вот одна из самых обширных областей — она подписана еще на карте Старого человека.

Севин провел пальцем по надписи. Буквы складывались в слово, и губы понтифика зашевелились, выговаривая:

— Шиккард.

— Да, Шиккард. Гора, огромная и бесплодная. Шернов на ней нет, ибо там слишком близка пустыня, потому не добыть ни пропитания, ни воды. Поэтому там нет и наших людей. Но почему там есть воздух? Возможно, есть и еще такие воздушные полуострова, но мой маленький отряд не смог их найти.

— То есть тебе тоже нужны люди. А польза какая нам с мертвой горы?

— Сначала надо исследовать, — Никодар скрестил руки на груди и посмотрел в глаза понтифику. — А там увидим, будет ли польза.