У него просто отключилось в тот момент его “Я”, и он ничего не помнит и не знает, что же было с ним в те долгие минуты его обездвиживания и полной утраты контроля над своим сознанием. А потом он понял, что Оно исчезло, оставляя его беспомощного и окоченевшего в страшном холоде, лежать на земляной тропе.
К нему опять вернулось сознание и, вместе с ним, человеческие чувства. Он понял, что ему нужно действовать, если он хочет остаться жив. Удивительно, но страх стал понемногу оставлять его в ясном понимании той задачи, на которую мобилизовался его организм в спасении своего, ставшего таким слабым, хозяина. Что-то в его сознании шептало ему, что надо бежать.
Краткое отступление –
Описывая тогдашнее жуткое состояние Олега, я пытался сохранить основные детали его панического ужаса и, что он чувствовал, особенно в этот, как оказалось, кульминационный момент страшного испытания, которому его подвергла какая-то потусторонняя сущность. А я понял сам, лишь уже позднее, что это была в полном смысле нечеловеческая Сущность. Инопланетная. Слушая тогда Олега, я и не осознавал степени всего внутреннего, ментального ужаса, который выдержал Олег, его душа и сердце. Через Что ему пришлось пройти в этом нечеловеческом испытании, смысл которого открылся мне позже.
Он вновь чувствовал, как сердце гулко стучало в груди, отдаваясь стуком в висках, и он сжал свои виски до боли в черепе. Его стала бить крупная дрожь – всё его тело сотрясалось в ознобе, как осиновый лист на ветру, и почти тут же его бросило в холодный пот, цепенея от неизвестного ужаса, который всё ещё скрывался в тумане, оставив, на какое-то время его здесь. Словно наблюдая за ним и его дальнейшей реакцией. Он должен был чуть ли не выдержать какой-то экзамен. От кого и для чего – он не знал, осознавая лишь, что ему дан шанс спастись. Собрав свою волю в кулак, пытаясь противодействовать и не поддаваться неизъяснимому страху, в дрожании от которого его кожа была покрыта гусиными мурашками, он встал на ноги.
– Мне нечего бояться, – повторял как заклинание он, трясясь всем телом и стуча зубами в страшном волнении. – Я ллллю-бббб-лю эттт-у Гггг-ору, и Пппп-ри-ррр-ода ддд-оббб-ра ккк-о ммм-не.
Ему нужно было что-то делать, выдернуть из себя жало необъяснимого страха. Освободиться от него, как от ужаса, приходящего во сне, когда спящий мычит и бьется в судорожных попытках выйти из ужасного сна, стараясь в неимоверных усилиях проснуться. Но ничего не помогало и тогда, словно в безумии, он страшно закричал, как дикий зверь, загнанный в ловушку, выгоняя из себя страх наружу, прочь, в этот туман.
Его дикий, нечеловечески-жуткий крик разнёсся, затухая в сырости туманной полутьмы по всему лесу и, если бы кто-нибудь из людей, случайно оказался бы на Горе в этот момент, инфаркт от этого звериного выкрика им был бы обеспечен. Но удивительное дело, он и впрямь как будто выплеснул все свои страхи прочь – ему явно стало как-то спокойнее и ужас, душивший его сознание плотной невидимой силой, отступил. Он почувствовал, что он весь мокрый от липкого пота, и ему стало опять зябко, хотя он был одет в непромокаемую, осеннюю куртку.
Олег встал и пошёл дальше по тропе вниз. Туман, осязаемо плотный на вершине горы, здесь понемногу поредел, открывая видимое пространство на десяток метров вокруг него. Он шёл, убыстряясь, не думая о том, что здесь можно поскользнуться, упасть, переломать руки-ноги. А затем просто побежал по тропе, не раздумывая, что может упасть в любой момент и покалечиться – он, казалось, нёсся, став невесомым на крыльях страха, если так можно выразиться. Его организм словно задействовал какие-то неизвестные, скрытые в человеке способности, которые вдруг активировались в такой экстраординарной ситуации. Он бы, наверное, мог сейчас влёгкую побить любой Олимпийский рекорд или поднять неподъемное бревно в овладевшем им психофизическом состоянии.
Чётко осознавая происходящее вокруг себя в неимоверно обострившейся реакции и многократно усилившихся в адреналиновом стрессе возможностей его опорно-двигательной системы, он нёсся по тропе вниз, к поляне, зная наперед все препятствия на этой тропе. К его огромному облегчению, минут через 15 необыкновенного бега, он выскочил на неё. То, что это была она, он понял по отсутствию деревьев вокруг него. Олег постоял, переводя дух, по-прежнему находясь в страшном напряжении, оглядываясь назад. Туман, словно догоняя его, опять начал сгущаться вокруг него, и видимость здесь упала опять до нескольких метров. Но, по его ощущениям, это был уже обычный, обыкновенный туман без той жутко-холодящей, обволакивающе-сырой, молочной плотности. – И на том спасибо, – подумал он. – Ведь туман мог сгуститься ещё больше, и что же он потом тогда бы делал?
Он, было, возобновил своё движение вперёд, немного потеряв ориентацию на местности, почувствовав затем, как-то сразу и вдруг, что он отдал в этом страшном беге все свои силы. Оказавшись здесь в относительной безопасности, он вдруг понял, что обессилел и выдохся до крайности. Стоя, не имея сил сделать теперь и шага, почти не видя вокруг себя в колышущем тумане, он знал, что находится на первой, малой, поляне из трёх, имеющихся на “холке” Медведь-горы. Энергия, двигавшая его вперёд в этом невероятном, адреналиновом кроссе, закончилась подобно заводу в механической игрушке. Ноги стали, как ватные, и он стоял, шатаясь, хватая холодный воздух открытым, словно в немом крике, ртом. Не имея сил стоять, он рухнул на холодную землю, всё ещё потный и разгоряченный от страшного бега, и, приподнявшись на локте, полулежал на ней, пока не почувствовал стылость ноябрьской почвы, слегка прихваченной местами, изморозью.
Надо было идти, и он встал, пошатываясь, и тут же понял, что идти в тумане, без ориентиров вокруг, будет очень трудно, хотя он и знал по памяти, куда вела тропка, исчезающая и появляющаяся, временами, на пересеченной местности перед ним.
Поплутав в тумане, он вскоре нашёл продолжение тропы среди кустов, выйдя к большой каменной куче – маленькой горки, образованной из больших и малых камней, собранных и водруженных туристами и прочими “гостями” Горы для своих, эзотерических, наверное, целей. И пошёл медленно вниз, по извилистой тропинке среди угадывавшихся впереди и с боков, в густом тумане, лесных зарослей, стараясь не поскользнутся и не упасть.
Вскоре он вышел на поляну, где когда-то, по мнению археологов, в прошлом стояло культовое сооружение времён Византии. И, мысль об этом храме или что здесь было когда-то, церковно-культовое, помогла ему вспомнить о Боге— он стал молиться. Ему полегчало – страх немного отступил, и дальше Олег шёл вниз, повторяя про себя слова молитвы, которой научила его мать. Вскоре туман, который становился то гуще, то редел в лёгком движении воздуха, стелясь и словно стекая с вышележащей части горы, опять сгустился, и Олег не заметил очередную корягу, приникшей змеёй к тропе (а сколько раз до этого он счастливо избежал в тот день падений!), и упал. Падая, он старался сохранить равновесие и покатился вниз с тропы, в сторону.
Встав и потирая ушибленное левое колено, прихрамывая, Олег пошёл назад, как он думал, к тропе – идти стало тяжелей. И тут оказалось, что он сбился с пути и не знает, куда, собственно, идти. Туман окружал его со всех сторон колышущейся мутно-сероватой “непроницаемостью”, в которой он ничего не видел вокруг. Он пошёл вправо, а потом налево, стараясь найти эту нить Ариадны— пропавшую тропу.
– Она же где-то совсем рядом, – шептал он вслух, подбадривая себя.
В поисках тропы, он окончательно сбился с пути, блуждая в светлой полумгле. Его выручило то, что, зная хорошо рельеф местности справа и влево от того места, где он примерно оказался – влево была более пологая сторона Горы, спускавшаяся боковыми склонами, к Партениту. А если вправо, то он вышел бы, в итоге, к обрывам, со стороны моря, и ему бы пришлось бы потом поворачивать и возвращаться назад…
