— Тебя никто не решится убить. – Уверенно ответил Олиа. – Даже если будут угрожать, не ведись, тебя не тронут так. Про Мэтта давай.

— Он хотел меня прирезать, пришел твой Миша и вроде бы как спас меня. – Элай быстро прикурил, а потом добавил. – Этим ножом.

- Да, — Олиа кивнул, — Миша у него забрал. Мэтт ничего тебе не говорил?

— Ничего. Так почему меня нельзя убить?

— Твой отец все-таки что-то может. Эванс, ты не мальчик с улицы. Никто не понимает, почему ты здесь, но все понимают, кто ты. Дураков, как ни странно, нет. И никто никого просто так не тронет. Нюансов много, но это система и…

— Я понял. – Перебил Элай.

— Ты же думаешь, что это я? Я не хочу тебе зла.

— Ага, — Элай хохотнул. От нервов. – А это? – он поднял загипсованную руку и помахал ей почти перед носом Олиа, который оказался совсем близко.

— Ты же живой. Короче, скажу всем, чтобы тебя пока пальцем не трогали. Думаю, люди Тая теперь тоже послушаются. – Элай заметил, как Олиа довольно улыбнулся. – Ну а про отца твоего. – Олиа остановился у противоположной стены, повторив позу Элая. Из-за дыма и темноты его теперь почти не было видно. Только голос. – Он же сенатор?

— До выборов. Пока он не просрал их.

— Он все равно может найти человека, которого прячут. У него есть такие полномочия. И связи. Это еще лучше. Завтра скажи ему, что тебе срочно надо, убеждай как хочешь, мне плевать, но информацию достань.

— Что за человек?

— Он в программе защиты свидетелей, поэтому его прячут, поэтому я не могу добраться до него. Сейчас ты докуришь, мы пойдем наверх и я тебе дам кое-что на него.

— Ты его убьешь?

— Нет. – Элаю показалось, что он слышал тихий смех. Не этот безжизненный тихий, но строгий голос, а даже что-то больше похожее на живое. На Тая, наверно, похоже было. – Я не собираюсь его убивать. Хочешь, секрет расскажу?

Элай не хотел, но кивнул.

— Убийства – не мое хобби.

Дальше пять минут они стояли молча. Элай уже докурил и теперь боролся с чувством тошноты и страха перед своим собеседником. Олиа вообще не издавал звуков, и казалось, что его здесь уже нет. О чем думал он, Элай не знал, но было бы интересно узнать. О чем думает такой человек.

— Пошли, Эванс. – Снова своим старым голосом произнес Олиа и первым пошел к выходу. – До отбоя час.

Элай поплелся за ним. Через пустые душевые, через все еще полный блок. Все омеги уже не смеялись, а смотрели на них. Они были похожи на небольшую армию фанатиков отца Элая, которые считали своим высшим долгом голосовать за Сенатора Эванса. Олиа на своих фанатиков сейчас не обратил никакого внимания, пройдя через все помещение и быстро взлетев на второй этаж. Элай плелся медленней. Все смотрел на толпу. Он знал этих омег: в душе совсем не милые создания, второго Рена здесь не было. Тем более было непонятно, как Олиа смог подмять их. Он был эффектным, но это были не подростки, которых легко впечатлить дешевыми фокусами. Элай не понимал это так же, как Олиа не мог понять сам факт наличия Элая в этом месте.

Рен лежал на боку, уткнувшись в подушку, ни на что не реагировал. Элай мазнул по нему взглядом, когда проходил мимо и тут же забыл. Олиа уже скрылся у себя, Элай встал в проходе, не решаясь заходить внутрь. Он и не хотел. Хотел узнать до конца, что нужно Олиа от него и исчезнуть.

Олиа первым делом с брезгливостью скинул с себя футболку, бросив на кровать. Быстро взял со спинки старенького стула форменную оранжевую майку, начал выворачивать. В камере больше никого не было. Точнее, не было Миши. Тихо работал небольшой старенький телевизор, показывающий вечернее шоу, как будто из другой жизни, такое непривычное сейчас.

Олиа же выглядел очень худым, Элай, по сравнению с Олиа, был почти полноватым. Хотя всегда считал свои формы самыми совершенными. Такие, как Олиа были похожи на суповой набор. И даже не идеальный. У Олиа левый бок пересекал длинный ровный шрам, выше красовался лиловый синяк. Элай это толком не разглядел, как Олиа оказался в футболке.

— Что стоишь? – миролюбиво спросил Олиа, как будто они сюда вместе кофе пришли пить. – Сядь, я поговорить все-таки хочу. – Элаю указали на стул, на спинке которого и висела одежда Олиа.

— О чем разговаривать? – Элай медленно зашел внутрь, медленно присел на краешек стула. Олиа сел на свою койку, включил еще и светильник, чтобы было еще светлей, чтобы почти резало глаза.

— Ладно. – Показалось, что Олиа даже расстроился. Элай не мог понять, Ему скучно, что ли? Или несколько дней одиночества подействовали. Олиа никогда не казался ему слишком общительным человеком. – Мне нужно, чтобы твой отец как можно быстрее нашел мне как можно больше информации про одного человека. – Олиа наклонился и выдвинул из-под койки небольшую коробочку, из коробочки достал папку. – Его прячут.

— Как прячут?

— Он в программе защиты свидетелей, хотя ему точно ничего уже не угрожает, но кому-то так выгодней.

— Это кто?

— Это Гарри Лаусенд. – Олиа раскрыл папку и отдал Элаю несколько листочков. – Найди мне его. Здесь есть данные.

Элай листики взял. Была даже фотография молодого красивого альфы. Очень красивого. Это заставило Элая улыбнуться, даже полюбоваться. Возраст только приближался к тридцати. У Элая был несколько месяцев назад тридцатилетний альфа.

— Я не хочу участвовать в этом. – Элай оторвался от фотографии и посмотрел на выжидающего Олиа.

Тот перестал улыбаться, лицо снова стало серьезным, и страх вернулся к Элаю.

— Мы уже договорились. Ты знаешь, что я с Реном да и с тобой сделаю.

— Зачем трогать Рена?

— Продуктивней, а ему хуже не станет.

— Он беременный.

— И что? – Олиа приподнял брови. – Пожалуйста, иди, раз ты все понял. Через неделю жду.

Элай с места не поднялся. Сжал только в руке бумажки, поджал губы, но продолжал твердо смотреть на Олиа, которой все так же сидел напротив и теперь ждал, когда Элай уйдет. Всем своим видом спрашивал: что еще?

— На Рена вечно нельзя давить, на меня тоже. – Прошептал Элай. – Даже если я через год только выйду, ты здесь останешься еще надолго, а отец тебя прикончит. – Элай встал, бумаги уже почти сжал в комок. – Будет тебе все через неделю. – Выплюнул он и кинулся к выходу.

Уже , когда он почти оказался в коридоре, его как будто взрывом отдернуло назад, почти к противоположной стене, туда, где он сидел на тумбочке. Элай ничего не сообразил, ему только стало что-то тяжело дышать. Понял, что почти навалился на другое тело. В последнюю очередь понял, что горло что-то колет.

— Что ты сказал? – раздалось над самым ухом.

— Ты что делаешь? – Элай сглотнул. Горло дернулось и еще сильнее напоролось на лезвие. – Здесь камеры.

— Здесь камер нет. Я знаю, как убить так, чтобы никто не заметил.

Нож точно порезал кожу. Элаю было больно. Больше больно от стального кольца в груди, от страха и невозможности глубоко дышать.

— Ты говорил, что не любишь убивать. – Тихо прошептал Элай, стараясь отодвинуться от холодного лезвия. – Что меня нельзя…

— Теорию я знаю хорошо. Эванс, таких людей как ты ненавидят, не замечал? Не надо так часто упоминать отца, бесит. Хорошо, за год его можно вместе с тобой, папочкой твоим, малышом Эдвардом размазать. Хочешь этого?

Элай уже не мог ответить. Кто сможет отвечать такому психу? Который с ножом к горлу, который руки полчаса отмывает от крови, пальцы ломает. С виду даже выглядит как псих. Худой, нервный, волосы растрепаны вечно, бесчувственный ко всему, эмоций никаких.

Какого хрена Элай вообще с ним познакомился? Как он вообще сюда попал? К этому убийце, который уж точно не один раз убивал. И даже не скрывал почти, и не боялся, даже ничего не чувствовал по этому поводу.

Откуда он вообще имя Эдди знает?

Элаю было очень страшно. Его как будто размазывало, мыслей нормальных почти не оставалось. Руки опустились, отбиваться он даже не думал. Он и орать не пытался, хотя и следовало. За него никто не был, даже Рен не за него. Те омеги, которые сидели внизу, все их соседи, все смотрели на него настороженно. Не принимали. Олиа слушались.