Нет. Всё равно надо сжечь. Михаил не хотел умирать, несмотря на все эмоции. Ему, как любому человеку, было страшно. И он желал уничтожить причину смертей. Будто она была лишь в мебели. Юноша не хотел оказаться на этой кровати. Он уже сидел в кресле.... А дальше, казалось, путь был лишь один. Но есть выход. Сжечь. Сжечь дотла.

  Михаил вскочил, набросил на плечи лёгкую куртку, схватил кресло-качалку, вышел на порог и бросил его на ступеньки крыльца. Дерево затрещало, со спинки спал плед, обычно всегда покрывавший её. Юноша быстрым шагом вернулся в комнату, сбросил покрывало и начал двигать кровать. В поте лица он вытянул её в коридор, а оттуда, скрипя ножками по полу, вытолкал к выходу. Проход был у́же, юноша поставил кровать на бок и толкнул её. Мебель с шумом прокатилась вниз по ступеням и грохнула рядом с креслом. Протерев локтем лоб от пота, молодой человек перевёл дух. Почувствовав, что на улице резко похолодало, он набросил на плечи куртку. Теперь всё нужно перенести на открытое сухое место. Такое во дворе имелось - около летней кухни. Обхватив изголовье кровати, напрягая все мышцы, юноша переместил её туда. Затем вернулся за креслом. Схватив одной рукой правый подлокотник, он оторвал мебель от земли с необыкновенной лёгкостью. Теперь всё оказалось в одной куче. Михаилу хотелось выплеснуть весь гнев, всю боль, насладиться отмщением.

  Он пошарил в летней кухне и отыскал топор. Это то, что нужно. Юноша замахнулся и прорубил дыру в центре кровати. Пока он вытаскивал всё во двор, Михаила подмывала какая-то неведомая сила. Он злился и спешил - плакать было некогда. Теперь он дал волю чувствам. Слёзы потекли по щекам. В стороны летели щепки, перья от перины. Из рук текла кровь, под кожу входили занозы от кусков острого дерева. Но ощущения физической боли не было. Юноша кряхтел, мычал, потом снова разрывался в истерике и плаче. Так он полчаса рубил кровать. Ощутив неимоверную силу в своих руках, он без топора разделался с креслом. Брёвна полетели уже к готовой куче. Михаил снова ушёл на кухню, а вернулся уже со спичками и старой газетой. Прошлогодний выпуск. Мать подчёркивала какие-то рецепты из трав от всех недугов. На обороте находился кроссворд. Разгаданный. Аккуратные и ровные буквы были написаны в самом центре клеточек. Михаил неистово всхлипнул, боль разлилась по сердцу. Он смял газету, поджёг её спичкой и подбросил в кучу грубых досок. Осознав через время, что уничтожил память о матери, он полез рукой к огню. Но пламя уже начало заниматься. Тогда, возненавидев себя за этот непростительный поступок, юноша, чтобы сделать себе ещё больнее, снял куртку и начал размахивать ею, чтобы огонь распространился быстрее. Наконец вся куча заполыхала. Михаил бросил в траву куртку и остался стоять, смотря на костёр. Слёзы набегали на глаза и за секунду высыхали. Юноша дышал жаром и дымом.

  "А что, если я сделаю шаг? Что будет? Мама, папа, будете ли вы ждать меня там?" - думал он.

  В огне чудились фигуры родителей. Такие родные, добрые, здоровые и сильные, они взывали к себе. Михаил решил ступить им навстречу, но не мог. Будто его ноги держали. Рукой не пошевелить, голова обездвижена. Он не на шутку испугался. Так Михаил, окаменев, словно всё его тело залили бетоном и высушили, простоял около огня минут двадцать. Пристально глядя на горящие доски и вспыхивающие языки пламени, он чувствовал тоску, но уже тупую, не требующую слёз. Бесшумно юноша подошёл к яблоне, оперся о её ствол и сполз вниз к земле по кроне, стирая об неё свою спину. В этой позе, сидя, Михаил продолжал смотреть на костёр. В голове было пусто, а в ушах только эхом отдавался успокаивающий треск дерева и шелест летящих листьев. Его ничего больше не волновало. Казалось, всё сгорело без остатка. Всё: и хорошее, и плохое.

  Тётя Маша как обычно вышла после ужина во двор подышать свежим воздухом и села под раскидистым ясенем. После плотной трапезы, она любила смотреть на свои янтарные и цитриновые (цитри́н - разновидность минерала кварц, полудрагоценный камень, который имеет светло-лимонную, янтарно-медовую окраску) бархатцы и рубиновые гелениумы (геле́ниум - род однолетних и многолетних травянистых растений семейства сложноцветные. Стебли в высоту достигают полутора метров, на каждом из них находятся цветочные корзинки). Глубоко вдохнув прохладу уходящей осени и приближающейся зимы, женщина подняла глаза к тёмному небу. На заднем фоне покатых крыш поднимался дым. Поняв, что в той стороне находится дом Миши, она стрелой понеслась туда. Уже горели фонари, поэтому дорога была освещена. Соседские ворота оставались не запертыми. Тётя Маша влетела во двор, перебирая в голове самые страшные мысли.

  "Поджёг дом? Загорелись шторы? Взорвался телевизор?"

  Рисовались жуткие картины. Она слышала только пульс в висках. Женщина увидела, что дым шёл из-за дома. На секунду ей полегчало, спина покрылась холодным потом. Тётя Маша поспешила к месту, где, по её мнению, всё и случилось. Выбежав в огород, она остановилась. То, что увидела женщина, немного успокоило её. В нескольких шагах полыхал яростным, слепящим, зловещим пламенем костёр.

  Дым летел то в одну сторону, то в другую, то поглощал ветки рядом стоящей яблони, то уходил в открытое небо, подчиняясь воле ветра. Женщина перевела взгляд на фигуру рядом. Поодаль от огня, у корней дерева, на земле, сидел Михаил; он держал локти на согнутых в коленях ногах, голова покоилась на сложенных руках, кисти крест на крест обхватывали плечи. Стеклянным взором он сверлил дыру в буйном костре и ковырял ногтями ранки на пальцах.

  -Мой мальчик, - тётя Маша подошла к юноше. - Пойдём, мой хороший. Пойдём спать. Уже поздно, ты очень устал.

  Она потянула его за спину. Михаил повернул на женщину голову, его глаза будто оттаяли.

  -Я не хочу спать.

  Он встал, но не двигался.

  -Пойдём, - женщина взяла юношу за руку, - пойдём, я тебя уложу. Надо спать. Откуда же силам взяться? Пойдём домой.

  Она положила Михаила на кровать в его комнате и оттряхнула с рубашки пепел. Увидев на его руках кровоподтеки, она шмыгнула на кухню к аптечке. Тётя Маша знала, где всё лежит, ведь именно она сидела с Олесей до приезда молодого человека домой.

  Соседка вытаскивала из кистей занозы и прижигала йодом царапины. Юноша иногда щурился от боли и дёргал руками.

  "Спросить или нет насчёт кровати?" - размышляла тётя Маша.

  Зайдя в дом, она сразу заметила перемену - главная комната опустела, не было на прежних местах испокон веков стоящей мебели.

  "Всё же спрошу", - решила женщина.

  -Миш, можешь мне не отвечать, - она подула на глубокую ранку, из которой ещё сочилась кровь, - ты поджёг кресло и кровать.... Зачем?