Юноша взял её руки и начал их целовать.
-Мама, всё хорошо.
-Живи, справляйся с бедами, - она перешла на шёпот, - а мы с папой тебе поможем.
Конец фразы Олеся прохрипела. Она была в панике. Так мало времени, так много мыслей. Что? Что же ещё сказать?
"Почему сейчас? Почему я? Как он останется один? Я не могу так. Я не могу его оставить!" - кружилось в голове.
По щекам Михаила ручьями бежали слёзы и капли падали на холодные ладони матери.
"Если побегу звонить в скорую, то упущу минуту, секунду... последнюю секунду её жизни..."
-Не уходи, - проскулил он, - мне без тебя будет так плохо...
Но женщина этого не услышала. Она закрыла глаза и в бреду что-то тараторила. Бессвязные фразы были похожи на песенку на выдуманном языке. Юноша читал молитву шёпотом, не отпуская рук женщины. Вдруг умирающая широко открыла глаза и набрала воздух в лёгкие. Михаил поднял на неё красное и опухшее от плача лицо и заглянул в глаза матери.
-Не плачь, улыбнись... - хрипела она, - мне так будет легче...
Юноше стало до жути не по себе, но он решил всё же сделать это. Он чуть вытянул губы и истерически улыбнулся. Глаза, полные скорби и страха, остались прежними.
В один момент все напряжённые мышцы лица Олеси расслабились, лоб стал гладким, и она сама улыбнулась.
-Ангел, храни его, - были последние слова мученицы.
Она закрыла глаза и больше не вдохнула, грудь перестала подниматься. Улыбка так и осталась на мёртвом лице.
Михаил открыл рот, но вместо того, чтобы закричать, лишь захрипел - не смог произнести ни слова, будто лишился голоса. Он начал сильно кашлять. От этого горло начало болеть и першить, а из глаз посыпались искры. Слёзы хлынули из глаз, а руки схватили худые пальцы женщины. Он думал, что сейчас, вот сейчас, она отдёрнет свои ладони и поругает сына за причинённую ей боль.
Спустя минуту Михаил поднялся с колен и решил бежать к соседке, жившей на углу. Он выбежал в тонкой футболке и коротких штанах на холод. Грязь цеплялась к тапкам, в которых юноша мчался по дороге, и разлеталась в разные стороны.
"Мира больше не существует. Он не имеет смысла. Я один. Я не могу быть один. Я скоро проснусь. Она скоро меня позовёт..."
Он позвонил в звонок у двери, а потом кулаком постучал в дверь. За стеной послышались тяжёлые шаги. Открыла полная женщина с серьёзным узким лицом в сером махровом халате с полотенцем и пиалой в руках. Она натирала посудину с особой тщательностью. Увидев Михаила, она раскрыла рот, выпучила огромные чёрные глаза и чуть не выронила керамическую чашу.
-Тёть Маш, мама... там...
Юноша одной ладонью закрыл лицо, а другой опёрся о ещё мокрую от влаги кирпичную стену.
-Ох ты, Господи, - женщина поставила посуду на тумбу, проворно накинул протертую замшевую куртку и ботинки с квадратными носками. - Настя, выключи телевизор, иди уроки делай. Скоро мама придёт. Буду поздно.
-Кто это? - послышался из дома недовольный девичий голос.
Но на этот вопрос никто не ответил.
Тётя Маша и юноша быстрым шагом шли к дому, в котором юноша оставил Олесю. Слякоть мешала ходу. Ноги разъезжались, серые капли оставались на лодыжках.
-О ты, Боже мой, моя дорогая, - Мария громко причитала и постоянно вдыхала, - как же ты будешь без неё...
Эти слова только усугубляли состояние Михаила. Ему хотелось закопаться в этой жидкой влажной земле так, чтобы грязь забивалась в нос, рот, уши, чтобы проникала везде и всюду. Лишь бы скрыться на время от этого истерического состояния, лишь бы не слышать этих чужих вздохов.
В доме было всё тише обычного. Олеся улыбалась, будто смотрела чудесный сон. Взмыленная тётя Маша села за стол и перевела дух. Расстёгивая куртку и давая груди больше прохлады, она сказала:
-Звони в скорую, Миш.... Ой, надышаться бы. Ну как же так?! Олеся! Не побереглась!.. А ты звони. Звони, Миш.
Юноша, уже без истерики, медленно ответил на все вопросы диспетчера.
"Это я вообще не про неё говорю. Это не она не дышит. Это кто-то. Не она. Всё нормально..."
После разговора он с каменным лицом погрузился в кресло рядом с матерью и посмотрел на её неподвижное лицо. Внутри опять заныло, но с ещё большей силой, будто грудную клетку разрывают на части.
"Может, это я умер, и всё это бред? Такого никогда не могло произойти. Это абсурд!" - думал он.
Молодой человек чуть было не залился смехом, но ему было жалко нарушать такую абсолютную и мёртвую тишину. Он только закусил передними зубами большой палец правой руки.
Прошла безмолвная, казалось, вечность, и только тогда юноша заметил - минутная стрелка на часах остановилась. Этот стук, который он слышал всю жизнь перед сном из своей комнаты, стих. И теперь точно навсегда.
8 глава
Стоять у гроба было странно. Мозг смирялся с бесконечной болью и заставлял как-то хладнокровно ко всему относиться. Михаилу даже было стыдно, что его глаза оставались сухими, в то время как все соседки постоянно утирались носовыми платками. А больше плакать было некому.
Лицо Олеси было будто живым. Веки нежно прикрыты, рот расслаблен, руки словно вот-вот расцепят замок. Под клетчатым одеялом покоилось тело, но ему уже не было холодно.
