В лавке пахло как всегда чудесно. За прилавком стояла та же девушка, которую мы уже встречали. На этот раз она обрезала длинными ножницами торчащие из стебля маленькие листочки цветов. Никита пробежал по готовым букетам и ценникам глазами и выбрал пышную композицию, в которую входили не только любимые Светланой розы, цвета белоснежного зефира, но и лилии и орхидеи. Отсчитав нужную сумму и выложив купюры веером на столе флориста, он взялся за влажные ножки цветов и вышел на свежий воздух. Пустой кошелёк ещё сильнее его расстроил, но он старался не обращать на это внимания.

  "Страшно. Просто страшно. Но я должен. Я обещал".

  Он шёл самой дальней дорогой и, когда уже некуда было деваться, всё-таки шагнул к отделению больницы. Перед входом он позвонил Анне Сергеевне. Повсюду маячили сгорбленные фигуры, недовольные болезненные лица. Никита ходил взад-вперёд, озираясь по сторонам и иногда закуривая, и старался найти местечко, где на его глаза не будут попадаться люди, но так и не смог. Все толпились вокруг него, а юноша бросался от них прочь. Он звонил, не переставая, и вот лишь на третий раз женщина смогла ответить.

  -Да, Никит, - со вздохом произнесла она.

  -Здравствуйте, Анна Сергеевна, я не мешаю? Можно я поднимусь? Хочу Свету увидеть, цветы передать.

  -Подожди секунду, - послышался шорох и громкие шаги, потом щелчок открывающейся двери, - не думаю, что это хорошая идея.

  -Я недолго.

  -Я спрошу у врача и у Светы.

  Женщина закрыла ладонью динамик телефона.

  -Я лучше тебе перезвоню. Подожди немного.

  Никита услышал въедливое шуршание, скривился, в очередной раз минуя машину скорой помощи, подъезжающей ко входу в здание, и отключился.

  "Всё это происходит не с тобой. Всё это происходит не с ней. Что ты тут вообще делаешь? Иди к ней домой. Она ждёт тебя там, сидя на скамейке, цела и невредима..."

  -Ну-ка посторонись! - кто-то рявкнул на него. - Не сюда цветочки твои носят, а на кладбище.

  Какой-то пожилой мужчина со сморщенным лицом и скрывающимися за складками кожи глазами плюнул в сторону и поплёлся восвояси.

  Никита посмотрел на букет. Каким-то мерзким он ему вдруг показался, каким-то внезапно осквернённым что ли.

  Минут двадцать он слонялся под окнами больницы, стараясь не смотреть на цветы и больше никому не попадаться на пути, пока в кармане не загудел телефон.

  -Хорошо, заходи. Я спущусь и скажу, чтобы тебя пропустили.

  "Боюсь. Страшно...", - нагнетал обстановку он.

  Мобильник отключился и опустился в карман. Ноги сами зашагали внутрь, туда, где блуждали потерянные тени.

  Холл стационарного отделения освещался тремя лампами из всех семи, остальные либо трещали, иногда мигая, либо вовсе не работали. Медсёстры, сновавшие туда-сюда по коридорам и палатам, с лицами, выражавшими тотальную усталость и апатию, на автоматизме выполняли свои функции. Засохшие герань, тёщин язык, давно позабывшие, что такое полив, торчали из каменной почвы. Всё это навевало печаль даже на здорового человека, что уж говорить о больном.

  Никите уже было всё равно. Лишь бы увидеть Светлану. И отдать этот злосчастный букет.

  По лестнице спустилась Анна Сергеевна. Вялая походка, небрежный вид. Она за это время совсем забыла о себе: то работа, то больница. Немного поспать - уже счастье.

  -Здравствуйте, - заговорил Никита не своим голосом.

  -Здравствуй-здравствуй.

  Женщина упала на его плечо. Он не знал, что делать в таких случаях. Его самого сейчас бы кто-нибудь пожалел.

  -Как она сейчас? - Никита задал вопрос, следуя алгоритму.

  -Да как сказать. Не очень дела, Никит. Она ничего не видит.

  Отпрянув от него и кивнув, Анна Сергеевна подошла к стойке, чтобы сказать, что в палату 307 зайдёт молодой человек.

  "Ничего не видит..."

  Они поднялись на третий этаж больницы и прошли вправо по коридору. Цифры 307 звали к себе из тёмного угла. Рядом стояла кушетка, набитая поролоном и кое-где потрескавшаяся от частого и долгого использования. В соседней палате кто-то, не переставая, стонал, из коридора слева слышались короткие, но звонкие выкрики. Медсестра пробежала мимо, держа в руках металлическую ванночку, в которой позвякивали шприцы, пинцеты, ножницы и прочие медицинские инструменты.

  "Главное-не показать испуг", - вертелось в голове юноши.

  Анна Сергеевна открыла дверь и вошла первая, за ней последовал Никита, потряхивая букетом, чтобы унять тремор. Палата была намного светлее из-за большого, почти во всю стену, окна и практически всех работающих ламп. Кушеток было всего шесть, занятых - четыре. В левом углу отвернувшись от всех спала женщина в розовом халате. На соседней кушетке расплылся мужчина. Он держал в руках газету и крепко спал. С другой стороны, тоже в углу, лежала дряхленькая бабушка и стеклянным взглядом сверлила потолок. У двери находилась кровать Светланы. Аккуратно покоились простыни на неподвижном теле, будто оно давно не шевелилось. Юноша поднял взор выше. В его сторону была повернуть голова, наполовину прикрытая белыми бинтами. Зрелище не для неподготовленных. Никита чуть ли не издал изнывающий вопль, но вовремя сдержался.

  -Никита, - прохрипела девушка.

  Юноша хотел было бросить в ноги ей этот злосчастный букет, убежать из палаты, умыться ледяной водой и больше никогда не вспоминать этот день. Но вместо этого он немного попятился, но пересилил себя и подошёл к кровати.

  -Я тут, - всё, что он смог выдавить из себя.