— Босс дал тебе тридцать минут, надо же. Выделил время между ограблением и вандализмом, — Коннор остановился, когда они уже вышли из парка. С пригорка как на ладони разворачивалась вся эта катавасия. Прибывшие полицейские андроиды отлавливали койотов и аккуратно помещали их в клетки. Перепуганные хозяева успокаивали перепуганных собак.

— Тридцать минут — это условно, — Саймон взглянул на парня из-под чёлки, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Я могу остаться с тобой до утра.

— А ты всегда на свидания с боссом ходишь? — сжал губы Коннор.

— Я не знал, что это свидание, — усмехнулся Саймон, заметно повеселев, и развернулся к Коннору.

Коннор прикусил язык и явно покраснел бы, будь он человеком. В любом случае, смущённый парень отвернулся и с деловым видом принялся наблюдать, как клетки с койотами загружают в фургоны и вывозят за город.

— Зачем ты притащил койотов в город? Саймон. Зачем? Чего ты добиваешься? — парень взял себя в руки и повернулся. — Я не понимаю! И у меня только одно предположение. Ты просто хочешь позлить меня.

— Неправильное предположение, — Саймон вздохнул. — Это очень сложная цепочка событий. Трудно объяснить.

— А ты попробуй, — Коннор склонил голову набок, очаровательно взмахнув ресницами.

— Я бы попробовал, но тут слишком людно.

— Что?

— Эм… В общем, Маркус решил, что нам нужна собака. В качестве прикрытия. А Ральф белку не отдал. И Алиса поймала койота.

— Я ничего не понял.

— Я предупреждал.

Коннор расстегнул куртку и потянул ворот рубашки. Отчего-то стало душно, и это, учитывая, что ему и дышать не нужно.

— Тебя не было три недели, — он поджал губы и отвел взгляд, раздираемый противоречивыми чувствами, — целых три недели планировали беспредел? Устроила же здесь эта Белоснежка со своими животными! — хмыкнул парень.

— Двадцать дней.

— Что?

— Не три недели, двадцать дней. Двадцать дней я искал ежа, чтобы увидеть тебя.

Коннор растерянно распахнул глаза и беззвучно приоткрыл рот, так и не подобрав слов. Ахнул, шумно выдохнув, когда Саймон подтянул его к себе за ремень брюк и заключил в объятия. Полувздох-полустон сорвался с губ Коннора, лицо Саймона было так близко. Коннор растерялся, чувствуя себя до крайности неловко. Он занервничал, упираясь руками в грудь Саймона. Губы Саймона дрогнули, изогнувшись в полуулыбке. Так легко, почти незаметно, приподнялись уголки губ. Саймон провёл пальцем по линии скул парня и прорисовал контур его губ. Сердце Коннора готово было выпрыгнуть из грудной клетки, перегоняя тириум с повышенной скоростью. Саймон прикоснулся к его губам своими лёгким невинным поцелуем, как прикосновение крыла бабочки. Сначала невинным, незаметным, как ветерок. Он ласкал губы Коннора, захватывая верхнюю, после нижнюю, прошелся по ним языком, раздвинул губы, протолкнув язык внутрь. Коннор отключил сознание, отдаваясь на волю чувств и неведомых до этого мига ощущений. Саймон сладко-мучительно терзал его губы, и каждое прикосновение вспыхивало молнией где-то в глубинах подсознания. «Да к чёрту, все эти ссоры, этот долг, эту службу…»

— Полиция нравов! — раздалось совсем близко. — Зажимаемся посреди хаоса. Безобразие!

Коннор вздрогнул и хотел отпрыгнуть, оттолкнув Саймона, но парень не выпустил его из кольца рук.

— М-да, — Ричард обошёл вокруг влюблённой парочки. — А бедный Хэнк распереживался, Гэвину звонил. Где же Коннор? Койоты сожрали, наверно. Ан, нет. Не койоты. Попал под колеса любви, — Ричард одёрнул свою форменную куртку. — Прощайся с бойфрендом. У нас задание. Койотов из города выставить. И чтобы никто не пострадал, койоты в том числе.

Маркус возвращался на «Иерихон» в приподнятом расположении духа. Не омрачало его настроения даже тот факт, что подлый генерал буквально нанёс удар в спину, выбрав из всех возможных вариантов этого выскочку Коннора.

— Маркус! Беда! Катастрофа! — Ральф догнал парня и обессиленно рухнул к его ногам. Ральф причитал и рвал на себе волосы.

— Кракаду? — закатил глаза Маркус, внутренне ликуя.

— Где моё кракаду? — подозрительно сдвинул брови Ральф, медленно поднимаясь и чеканя каждое слово.

— А мне почем знать? — Маркус отступил и попытался обойти садовника.

— А почему ты сказал «кракаду»? — Ральф ни в какую не пропускал Маркуса к кораблю.

— Догадался.

— Ой, не ври мне, Маркус, — Ральф помахал пальцем перед глазами лидера. — Ой, не ври. Ты сразу знал, о ком речь. Где кракаду?

— Улетел, — Маркус отодвинул Ральфа.

— Лысый кракаду? Как? — бежал за парнем садовник. Трап вибрировал, шаги гулким эхом отдавались в вечернем воздухе.

— Вот такие вороны приспосабливаемые.

— Знал бы я раньше, что так будет, не пошёл бы с Кэрой и Ванессой смотреть церковь. Хотя нет. Не потому не пошёл бы. Кэра Ральфу странные вопросы задаёт.

— Какие вопросы? — остановился Маркус.

— Что Ральф думает о личной жизни и о семье. Ральфу это совсем не нравится.

— Меньше бы ты возле Алисы крутился, — усмехнулся Маркус. — Точно женишься.

— На Алисе?

— Ну, ты и придурок, — покачал головой Маркус и поднялся на верхнюю палубу.

Закат придавал романтичное очарование приюту девиантов. Подкрашенный в тёпло-тоскливые тона корабль еле заметно качался на волнах. Вечерний ветер с запахом трав и океана будоражил фантазию, призывно заманивая в приключения. Сердце сжала тоска, непонятная всеобъемлющая тоска, что будь он койотом, так бы задрал морду вверх и завыл тоскливую песню. Маркус еле сдержался и усмехнулся. Вот Рэйчел бы его поняла. «Даже, держу пари, первая бы завыла. Хах. Ей бы могла ответить та стая койотов». Маркус облокотился на планширь фальшборта и наблюдал, как бьётся вода о борт корабля.

Тихий плеск навевал воспоминания. Совсем другая вода, не грозящая темной пучиной, а прозрачно-голубая, встала перед его взором. И пляж вдалеке. И романтично-влюблённая Рэйчел. Только в тот вечер он был ещё так далёк от понимания чувств и человеческих эмоций. Сейчас Маркус изменился, но нет ни того романтичного вечера с примесью сексуальности, ни самой Рэйчи. Пережить бы это снова, теперь уже с эмоциями, влюблённостью и страстью, свойственными человеку. Парень поднял взгляд в небо, окрашенное оранжевым цветом, почувствовав себя таким одиноким на этой большой земле. Он вздохнул и направился вдоль палубы, мимо надписи: «С газонокосилками не входить!». На носу корабля стояла Норт. Девушка задумчиво наблюдала за волнами и испуганно дёрнулась, стоило Маркусу подойти.

— Ой, не заметила тебя, — она обернулась. — Меня оправдывает, что я не в карауле.

— Не думал, что ты такая романтичная. Ты кажешься холодной, — Маркус стал рядом, бросив мимолетный взгляд на воду. Река ещё сильнее потемнела. Первые сумерки коснулись земли. — О чём думаешь?

Вечерний легкий бриз развевал волосы девушки. Она прошла к самому козырьку носа корабля:

— О нашем народе. О том, как всё несправедливо. Почему люди — цари этого мира? Им всё принадлежит, а мы живем как крысы.

— Люди много веков отвоёвывали это право, — проговорил Маркус, откровенно разглядывая женственные формы девушки, соблазняюще подчёркнутые закатным освещением. — Конкуренция на земле немаленькая, — Маркус оценивающе обвёл взглядом безупречную фигуру Норт и перевёл взгляд на мачту, стоило было той повернуться. — Да, и условия часто были суровыми. Выстояли.

— Серьёзно? — Норт удивлённо взмахнула ресницами, — Это они бедные-несчастные? Они не знают, как это быть секс-андроидом и выполнять их прихоти?

— Ты полагаешь, что у тебя худшая судьба? — сжал губы Маркус. — Действительно, так думаешь? Это эгоистично.

— Кто бы говорил, — фыркнула девушка. — Ты был любимцем.

— Я менял памперсы старику. А Ральфу, — Маркус махнул рукой в сторону кают. — Лео паяльной лампой лицо подпортил, — Маркус принялся расхаживать из стороны в сторону. — У Златко до хрена искалеченных андроидов. А в Киберлайфе сотни девиантов ждут деактивации. Андроидов ломают, уничтожают, сжигают, калечат. Но нет, ты — самая несчастная.