Такой фавор, конечно, заметили. Их даже пытались называть «любовничками», что было просто смешно. Снейп, единожды услышав такое сравнение от злых детишек, страшно изменился в лице… несчастного гриффиндорца, ляпнувшего оскорбление не в том месте и не в то время потом практически не видели. Всё его время внезапно оказалось занято отработками: чисткой туалетов, чисткой котлов, чисткой парт от слизи, чисткой стен от плесени, чисткой картошки… вы хоть представляете, сколько нужно картошки, чтобы накормить всех студентов?

После отработок в гостиной Гриффиндора несчастного ждала Лили — злая, обученная малефицизму в не-средневековье ведьма, — которую Северус Снейп начал избегать. Жизнь слишком болтливого парня буквально превратилась в ад.

На следующий год он не приехал. Перевёлся в Шармбатон, если верить слухам. Скатертью дорога, в общем. Лили только надеялась, что на новом месте он всё-таки начнёт следить за языком.

До хижины Хагрида Лили добиралась добрых двадцать минут — наслаждалась тёплой погодой и запахом жухлых ароматных трав. Рубеус ждал её, сидя на лавке возле дома. При виде подруги по переписке он встал, нервным жестом пригладил бороду и затрубил:

— Лилька! Приве-ет!

Лили против воли рассмеялась. При живом общении Хагрид оказался более неуклюжим и тяжело подбирал слова; тем ценнее становились все его письма, какой бы длины они ни были.

— Привет, привет! Что у нас сегодня, единороги? Келпи? Фестралы? Может, к кентаврам зайдём?

— И уйдём с задами, полными стрел, — добродушно усмехнулся Хагрид. — Нет уж. Сегодня я тебе покажу древесных нимф.

— Дриад?

— Не-е… эти ужо уснули поди — осень-то, хоть и тёплая. Поэтому именно нимфы. Но не в водичке, а в деревьях. Ну, чего говорить, пошли ужо.

Лили с готовностью уцепилась за предложенную руку, — в другой Хагрид нёс впечатляющих размеров арбалет, — свистнула собаку лесника и позволила утянуть себя в мир волшебства и по-осеннему чудесного леса.

В конце концов, в этом времени здесь если и водились оборотни, то с ней был полувеликан. А ещё она научилась изгонять зверолюдей… Слизерин научил, незадолго до её перехода обратно, в настоящее.

Она больше волновалась за безопасность брата: Эванс, хотя и получил от сестры все рекомендации по проведению обряда, всё же оставался неучем и не имел практического опыта в подобных делах. Если что-то пойдёт не так, то подстраховать его сможет только Сириус — а тот и сам был примерно на том же уровне по умению.

Оставалось только уповать на удачу.

Впрочем, волновалась Лили зря: Эванс выполнял все её поручения по подготовке к обряду с изрядным педантизмом. Дело было не в страхе перед последствиями, а в нежелании расставаться с приглянувшимся нечто в медальоне с гравировкой змеи. Чем бы ни являлась его начинка, Эванс хотел оставить её у себя.

Халькантит, судя по нумерологическим расчётам Сириуса, подходил идеально для хранения всего нематериального. Дело было то ли в гранях кристалла, то ли в градусах углов вещества на более мелком уровне… не суть важно. Для Эванса главным являлось то, что кольцо он мог носить при себе постоянно. Сдёрнуть его с пальца владельца можно было бы только после окончательной смерти юноши — или если отрезать всю руку, к примеру.

Он тщательно охранял своё сокровище.

Ритуальный зал в Блек-хаусе напоминал большую пещеру, хотя и находился под домом. Сириус рассказывал, что помещение было рукотворным, но ему специально придали подобный вид, для антуража. Вроде бы при таком внешнем виде магам было легче нацеливаться на ритуалы. Таинственность, мрак, чёрная магия…

Эванс этого не понимал. Он мог бы проводить те же действия и в стерильной больничной палате, и на улице. Главное было не снаружи, а внутри. Сила заключалась в настрое и намерении мага, как говорила Лили.

Сириус крутился рядом. То подаст нужный мел, то укажет на возможную неточность, по его мнению. Ошибок Эванс не совершал, но всё равно был благодарен взрослому магу за бдительность. Всегда лучше несколько раз перепроверить свои действия, чем потом расплачиваться за небрежность.

Для ритуала нужен был достаточно сложный рисунок вокруг алтаря в ритуальной комнате. Сделать его оказалось несколько труднее, чем Эванс рассчитывал: пол в комнате-пещере был под стать всему антуражу. Эванс замучился проводить мелом по всем неровностям, ямам и выпуклостям, чтобы сделать непрерывную линию.

Сириус только руками разводил и извинительно улыбался:

— Предки… для них всегда важнее было внешнее, а не внутреннее. Мой папаша тоже постоянно ругался на того, кто не удосужился хотя бы пол ровным сделать. Столько ритуалов из-за этого пришлось пересчитывать, ты даже представить не можешь.

Эванс и не хотел представлять.

Он закончил с рисунком только к глубокому вечеру. Сириус успел поесть, подремать и поругаться через камин со Снейпом — предупреждал, что Эванс останется на Гриммо, 12 на ночь и вернётся в школу или завтра вечером, или в понедельник утром. Ясное дело, что Снейпу это не понравилось. Эванс даже слышал, как взрослые маги обменивались оскорблениями:

— Ты бы ещё позже об этом сообщил, — шипел декан Слизерина на Блека. — Вот была бы радость!

Часы отстукивали последний час уходящего дня.

— Сообщил же, — отлаивался Сириус, — будь и за это благодарен!

— Привязчивая, безмозглая, легкомысленная шавка!

— Уж кто бы говорил, нюнчик! Напомнить, за что ты получил эту кличку, лилькина болонка?!

Секунд тридцать стояла тишина. Потом маги скомкано, неуверенно попрощались, и Сириус спустился к Эвансу в ритуальную комнату.

— Не знаю, щеночек, не знаю… простит ли Лили меня когда-нибудь? Я даже с её Снейпом поладить не могу.

— Ладить не обязательно. Просто не провоцируй.

— Да меня один нос его!.. а, пустое. Что у тебя?

Эванс как раз закончил с рисунком, можно было начинать ритуал. Сириус отошёл к стене — в этом действии он будет лишь наблюдателем и охраной, если понадобится. Всё основное лежало на юном маге.

Алтарь сиял тёмно-синим. Эванс подошёл к нему, ощущая внутреннюю дрожь, и положил на плоскую верхушку медальон и кольцо. Халькантит смотрелся прозрачным кусочком льда на тёмном фоне. Медальон со змеёй странно вибрировал.

Слова не были нужны, Лили составила ритуал так, чтобы доставить минимум неудобств брату. Эвансу требовалось просто сосредоточиться и как следует представить, что «нечто» из медальона перетекает в кольцо. Чем бы это «нечто» ни было.

Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, больше для настройки сознания. Воображение у него было сильным, но шёпот на грани сознания, который он постоянно слышал, серьёзно отвлекал. Он только усилился с началом безмолвного ритуала; Эванс мог даже разобрать отдельные слова в обычно невнятном бубнёже.

Один из голосов то приближался, то отдалялся. Против воли Эванс прислушался — и этот голос внезапно раздался очень близко к нему, практически у самого уха:

— Это мой медальон. Мой!

Звучал голос не грозно и не опасно, а скорее плаксиво. Будто у ребёнка что-то отобрали, и он никак не может вернуть себе вожделенную вещь. Вот и остаётся только ныть и звать взрослых — хоть кого-нибудь, кто сможет наказать хулигана.

Или же попытаться отобрать своё самому.

Эванс ощутил чужие руки на собственных плечах. Коротко вскрикнул Сириус. Затылок Эванса обдало холодным земляным дыханием, волосы зашевелились.

— Это мой медальон. Почему ты взял мой медальон? Отвечай. Отвечай!

Эванс прикрыл глаза, чётко представляя, как неясная субстанция перетекает из медальона в кольцо. Говорить было нельзя. Реагировать тоже — это сорвало бы весь рисунок ритуала. Лили о таком предупреждала.

Сириус забормотал что-то на неясном языке, хватка на плечах Эванса усилилась. Блек в тот же момент начал бубнить нечто на другом наречии, но силы холодных пальцев это не уменьшило. Наоборот.

Призрак приподнял юношу над полом, продолжая удерживать за плечи ледяными пальцами. Был бы Эванс живым, то наверняка ощутил бы боль — но её не было, и за одно это он был благодарен своей не-жизни. Он хорошо помнил болезненность второго года в Хогвартсе, когда пропала Лили. Ему хватило.