Они ещё немного поговорили, но больше интересной информации не было ни у Эванса, ни у Лили. Девушка жаловалась на Снейпа, — тот вдруг решил её отчего-то совсем игнорировать, хотя раньше они неплохо вроде бы общались, — и разошлись по гостиным.

Эванс долгое время бродил и петлял по коридорам замка, пока не решил, наконец, вернуться в свою комнату. Последнюю неделю ему не слишком нравилось там находиться ночью. Оказалось, что беззащитность сна рядом с другими людьми его напрягает.

Когда он пришёл в комнату, все его соседи уже давно спали. Не раздеваясь, Эванс лёг в кровать и укрылся одеялом с головой. Дышать ему было не нужно, так что никакой духоты и неудобства.

В эту ночь его вновь посетило видение. Приятное, тягучее, тянущее за собой. Эванс ощущал всё, что делает его знакомый с чужим телом — и представлял, какого это было бы, если бы он коснулся настоящего тела Эванса. Как это — ощущать другого человека в такой момент?

— Я ищу, мой дорогой донор, — шипяще смеялся мужчина на ухо не-Эвансу, ритмично двигаясь на не-его члене, — ищу. Только ты никак не находишься. Ты в Англии? Моргни, если да.

Эванс едва прикрыл глаза, но этого хватило, чтобы его поняли.

— Отлично. Тогда я продолжу поиски. Но и ты тоже… ищи меня. Знаешь, кто я такой?

Эванс хотел бы сказать что нет, не знает, но сил на это не осталось. Его погребла под собой волна влажного, жаркого удовольствия — и он вернулся в своё холодное, спокойное тело.

Вовремя.

Одеяла на нём не было. Над Эвансом стоял Теодор Нотт с пустым, ничего не выражающим взглядом. Обычно насыщенные чёрные радужки потускнели, заплыли маревом — Эванс такое уже видел у тех, кто не в себе. Рука Нотта тянулась к медальону Эванса, к его дорогому сокровищу.

— Нотт.

Взгляд у Теодора прояснился, юноша мотнул головой, прогоняя дурман. Непонятливо оглянулся по сторонам и кое-как сфокусировался на Эвансе.

— А, рыжий… а почему я у твоей постели?

— Действительно, Теодор. Почему?

Нотт пару раз встряхнул головой, но ясности в глазах не добился. Руку, правда, от Эванса убрал — и прижал к виску, нервно массируя чувствительную точку.

— Не знаю… я пойду спать, рыжий. Не буди утром со своей птицей.

Юноша, пошатываясь, ушёл к себе, завернулся в одеяло и моментально вырубился. Эванс, ощутив чужой взгляд, посмотрел в сторону другого соседа по комнате — Блейза.

— Он часто у твоей кровати ошивался, — тихо сказал Забини. — Уже полторы недели, но раньше только стоял. Я пару раз видел, но не стал будить. Мама говорила, что лунатикам это опасно. Ну, а убить он тебя всё равно не может… то есть… спокойной ночи.

Когда он задёргивал полог на своей постели, Эванс заметил небольшую брошь на пижаме Забини. Чёрный черепок на скрещенных костях. Лили видела такой в одном из трактатов по некромантии. Итальянский «пиратский крест», отпугивающий немёртвых.

Забини интерес соседа по комнате заметил и блекло улыбнулся, прежде чем скрыться.

— Ты ведь знаешь, что эта брошь не поможет? — едва слышно спросил Эванс в тишине комнаты. — Я не настолько мёртв.

Ему не ответили.

До рассвета Эванс не смыкал глаз — внутренности сводило от страха за медальон. Он привык носить рядом с сердцем чужую жизнь, пульсирующую в металле и пахнущую багульником. Одна мысль о том, что Эванс может лишиться этого сгустка магии, приводила к священному ужасу и такой же священной ярости.

Очередная встреча с Лили состоялась в пятничную ночь. В субботу Эвасны планировали разделиться: Лили хотела уйти к Хагриду, нагуляться в лесу в последние моменты тёплой погоды и вообще приобщиться к природе; Эванс планировал отправиться куда-нибудь с Сириусом. Блек привносил в его жизнь активность и неизвестную ранее почти детскую радость.

— Стоял, говоришь? — Лили склонила голову к плечу и поводила кончиком сахарного пера по губам. — Дай-ка сюда.

Эванс дождался, пока сестра заклинанием очистит липкие пальцы, прежде чем отдать медальон.

Лили вертела его в руках непозволительно долгие пять минут. Прислушивалась, легонько скребла ногтём поверхность, даже куснула на пробу цепочку. Всматривалась в изображённую на украшении змею — и думала, вспоминала что-то приятное и неприятное одновременно. Веснушчатое лицо то кривилось в горькой ухмылке, то расплывалось в мягкой, едва заметной улыбке.

— Этот медальон открывается, — вынесла она наконец вердикт. — И, скорее всего, то, что тебя привлекает — внутри.

— То есть, это «нечто» можно переложить?

— Я такого не говорила. «Внутри», знаешь ли, понятие растяжимое… это может быть даже нематериальная вещь. Воспоминание, кусочек энергии, что угодно, даже запах в магической капсуле. И если мы просто откроем медальон, то ничего хорошего не будет. Можем не успеть ухватить то, что внутри, чтобы перенести.

— Что ты предлагаешь?

— Блек, — видя непонимание в глазах брата, Лили закатила глаза. — Ритуальная комната в доме Блека. Проведёшь там ритуальчик, перенесёшь что тебе надо куда надо… я бы советовала, если там нематериальная часть, переносить в халькантит. Кристаллы хорошо держат что угодно, не выпуская наружу. А кольцо всё-таки магический артефакт, для тебя делалось… так что ты будешь чувствовать это непонятно что в кристалле, а остальные нет. И шатаний около твоей кровати тоже не будет.

— Я рад, что ты изучаешь некромантию.

Лили важно подняла палец.

— И ритуалы!

— И ритуалы, Лили. Я… благодарен.

От простого слова Лили будто засветилась изнутри. Эванс даже видел, что у неё расправились плечи и заиграл магическими огоньками взгляд. Мутная радужка сестры в такие моменты напоминала настоящую опасную трясину, едва подсвеченную болотными огоньками.

Ему бы хотелось, чтобы Лили была в таком настроении как можно чаще.

========== Глава 5 ==========

Сириус неожиданной просьбе провести в доме ритуал, кажется, даже обрадовался:

— Я в детстве обожал всякие такие штуки, на самом деле. Даже больше Рега, моего брата, а уж тот был настоящим докой во всяких ритуальных действах. А потом с годами матушка съезжала с катушек: добавляла ненужные посты, истязания… совсем плохо после смерти отца стало.

Лили, видя, что Блек начинает погружаться в депрессивное настроение, быстро спросила:

— Так можно ритуал-то провести?

Они сидели в Трёх Мётлах. Блеку отчего-то до жути нравилось сливочное пиво, и он пытался постоянно угостить этим «напитком богов» и Эванса, и Лили. Эванс, ясное дело, ничего не пил, так что его сестре приходилось отдуваться за двоих. И, сколько бы она ни ела в обычное время, от сливочного пива её уже начинало подташнивать — так его было много в выходные.

Дарёному коню, конечно, в зубы не смотрят… но, говоря откровенно, Лили уже замаялась в туалет бегать. Еда-то хотя бы просто исчезала из её желудка, а вот жидкость требовалось выводить естественным способом.

Почему так? Лили не знала. И медики в Швейцарии тоже не знали. И мадам Помфри не знала. Никто не знал.

Магия.

— Можно конечно. Розмерта, душка, нам ещё три бутылки! Или четыре, Лили?

— Три.

— Неси пять! Детка, не стесняйся заказывать, ты же знаешь, я так виноват… пусть хотя бы сливочное пиво тебя немного порадует.

Лили кисло поблагодарила Блека и приняла холодные бутылки от сочувственно глядящей Розмерты. Вот уж кто точно понимал, что не должны девушки столько пить!

Они довольно быстро распрощались: Эванс и Сириус отправились к аппарационной площадке, чтобы переместиться домой, а Лили неспешно побрела к Хагриду. Она ещё на неделе договорилась с полувеликаном о прогулке, и Рубеус наверняка её давно ждал.

Вообще-то Лили не думала, что обычная переписка перерастёт во что-то большее. Изначально девочке был нужен друг, хотя бы какой-нибудь, пусть даже это и громадный и не слишком образованный полувеликан. Ей тяжело далась смерть Салли-Энн, да и общаться на факультете с Эванс близко больше не хотели. Её даже некоторое время называли Чёрной Вдовой; кличка не прижилась, спасибо Северусу. Профессор Снейп жёстко штрафовал всех, кто только пытался открыть рот в сторону Лили.