Он пытался представить себя с Лили — не вышло, хотя сестру он видел каждый день и даже знал, как выглядит она без одежды. Всё же, в одной комнате в приюте жили. Сестра оставалась сестрой, она в его фантазиях могла насмешничать, шутить, рассказывать какие-то байки и сказки, строить планы на будущее. Если Эванс убирал с её воображаемой фигуры одежду, то не-Лили отбирала у него одеяло, куталась в него и бурчала что-то вроде «Эванс, холодно!»

Совсем другие картины он видел с этим мужчиной.

В них он пылал. Кожа становилась открытой раной, любое прикосновение прошибало до холодного пота. Суставы выкручивало от внутреннего зуда, попытки вдохнуть немного воздуха проваливались, горло перехватывало спазмом. Яркое пятно оргазма смазывало весь мир вокруг до невнятных картинок, а потом этот волшебный, восхитительный мужчина наклонялся к Эвансу — раз за разом.

Это было настоящей пыткой, видеть подобные картины раз или два в неделю. Не было никакой точной периодичности в появления подобных видений, а потому Эванс ждал их еженощно. Он даже стал ложиться в кровать, потому что однажды замер на полночи посреди коридора в Блек-хаусе и тем самым перепугал Сириуса чуть ли не до панической атаки.

— Я тебя чую, — сказал мужчина однажды Эвансу. — Я чую, что ты здесь.

Эванс не смог никак высказать своего присутствия. Его хватило только на судорожную попытку посмотреть в эти восхитительные вишнёвые глаза, но собственные зрачки едва дёрнулись.

Этого оказалось достаточно. Мужчина радостно оскалился и наклонился ещё ближе. Его руки провалились в грудную клетку Эванса, крылья носа затрепетали от попытки насладиться только им ощущаемым запахом.

— Я тебя найду.

После Эванса вышвырнуло обратно в своё тело. Кровать, в которой он лежал, была холодной и идеально-выглаженной. Редкие складки на покрывале собрались только из-за Эванса, что наконец использовал мебель по назначению.

Он медленно сел, слегка подрагивающими руками пригладил волосы. Тело у него оставалось холодным, его не трогали никакие страсти разума. Оно не отзывалось ни на желание, ни на перенесённые ощущения. Пах ощущался как всегда — никак.

А в видении там был и жар, и зуд, и облегчение, когда тот мужчина опустился на член Эванса сверху. Потом становилось так хорошо, легко, тесно, приятно-влажно-умопомрачительно, что оставалось только закатывать глаза от удовольствия и выгибаться.

Но в видениях он был этого лишён — чужое тело его не слушалось и не двигалось, будучи под властью заклинаний мужчины с вишнёвыми глазами. Собственное тело не отзывалось, будучи совершенно мёртвым. Не помогали ни желание, ни магия, ни даже Лили, хотя сестра ударными темпами изучала некромантию и обещала «что-нибудь придумать». Он не говорил ей всего, однако намёками дал понять, что хотел бы чувствовать немного больше.

На улицу медленно наползал рассвет. Подкрадывалось первое сентября.

Эванс спустился в столовую и сел на диван у стены. Задумчиво баюкая медальон, — трофей, отобранный у старого домовика в этом мрачном доме, — Эванс размышлял.

Ему нравился этот мужчина с вишнёвыми глазами. Очень. Он ощущался родным, желанным, он должен был присутствовать в жизни Эванса. Им хотелось обладать, во всех смыслах. Потому что он был нужен Эвансу намного сильнее, чем Эванс был нужен ему.

Он ощущался так же, как медальон, как дневник, и, — немного, — как Квиррелл.

— О, щеночек! Ты давно здесь сидишь? Соскучился по Хогвартсу?

Эванс поднял голову, увидел Сириуса и вяло улыбнулся.

— Просто кошмар.

Тёплый, мягкий взгляд Блека тотчас стал обеспокоенным и острым.

— Тебе что-то надо? Полотенце, воду? Успокоительное? Нет, зачем здесь полотенце, оно не надо… Дин! Дин!!! Немедленно сюда!

Эльф, уже привыкший к эскападам нового хозяина, появился незамедлительно. Быстро оценив обстановку большущими глазами, он с хлопком исчез и возник снова менее чем за секунду. В больших руках была колба с тёмно-синим вязким успокоительным.

Блек внимательно наблюдал за тем, как эльф набирает полную ложку зелья, а потом долго отплёвывался — гадкую микстуру успокоительного Дин скормил не Эвансу, а своему хозяину.

Такое бывало достаточно часто, чтобы Эванс уже не беспокоился за психическое состояние Блека.

Сириус пришёл в себя за пару секунд. Осоловело похлопал серыми глазами, помотал головой, чтобы избавиться от морока. Тяжело вздохнул и предложил Эвансу идти завтракать.

— Хоть компанию мне составишь, если сам есть не хочешь.

Эванс согласился.

Примерно на середине завтрака ко столу подошла Лили. Дин и Кричер сразу расстарались — маленькую Госпожу они любили намного больше, чем собственного Хозяина или самого Эванса. Лили постоянно потчевали чем-нибудь вкусным, её простыни пахли мятой и можжевеловыми углями, её комната была вымыта до скрипа.

После завтрака была короткая ревизия и проверка чемоданов, затем — каминное перемещение на платформу Хогвартс-экспресса. Сириус быстро распрощался с подопечными, хотя явно хотел остаться подольше.

— Сами понимаете, — немного нервно извинялся Блек. — Сложно мне в толпе. Это пока десять часов и людей нет, а потом набегут. Так что я того… пойду, хорошо? Лили, простишь?

— Прощу, прощу. Не волнуйся, мы уже не мелкие, как-нибудь справимся с поездом и багажом.

Сириус улыбнулся.

— Отлично, малышка, я рад! Эванс, оленёнок… скоро встретимся. Я навещу вас в выходные в Хогсмиде, окей? Прогуляемся или навестим эльфов, если вы по ним соскучитесь.

— Обязательно, — кивнул Эванс.

Полчаса ожидания подростки провели довольно скучно, сидя на лавочке и разглядывая прибывающих на перрон. Лили, несмотря на большое дружелюбие, не завела по-настоящему тесной дружбы ни с кем из детей. Точнее, ни с кем из оставшихся в живых детей.

Приятельницы же вполне могли подождать до замка или хотя бы до поезда. Лили решила провести немного времени в уединении с братом.

Как только поезд дал гудок на погрузку, они прошли в свободное купе и закрылись изнутри. После тишины и благодати лечебницы в Швейцарии, после мягкого обволакивающего ужаса дома Блеков вся эта яркая толкотня на перроне нервировала. Если бы Лили могла, то она бы, как Сириус, сбежала бы отсюда далеко-далеко. Ну или хотя бы переместилась сразу в Замок — чего зря кости в поезде трясти?

Большую часть поездки провели в молчании. Эванс медитировал над своим медальоном — обычное занятие для него в последние дни. Лили почти в такой же позе сидела напротив, вертя в руках кольцо из бирюзы. Оно так и не дошло до своего владельца, потому что Таинственный Профессор не нашёл времени, чтобы посетить дом Блеков.

Лили не обижалась.

Ну, только если самую малость.

Кроху.

Сильно, очень сильно.

Неприятные мысли заглотили Лили почти полностью, как всегда бывало. В волосах быстро стало потрескивать от волшебства — контроль над эмоциями и магией у девочки после не-средневековья был отвратительным. Хорошо ещё, что вообще был, потому что медики из Швейцарии прямым текстом говорили: только чудо спасло Лили от участи Обскура.

— Эванс, я пойду прогуляюсь.

Брат что-то невнятно промычал в ответ. Лили на это довольно кивнула: всё-таки, общение с Блеком явно пошло на пользу её дорогому Эвансу. Он хотя бы стал отвечать!

По вагону она прошлась очень быстро, заглядывая в каждое купе в поисках знакомых лиц. Безрезультатно; каким-то чудом они с Эвансом выбрали вагон первокурсников.

Искомые лица нашлись только в третьем вагоне. Знакомая мультифакультетная четвёрка обрадовалась Лили как родной.

— А брат твой где? — поинтересовался Сэм сразу, как Лили заглянула в купе.

— Сидит в одиночестве, — отмахнулась Эванс. — Я так по вам соскучилась!

Общение было милым и приятным, почти забытым. В клинике с Лили общались по-деловому или как с ребёнком, чего она не любила; Блек перескакивал с сюсюкания до извинений и общения со взрослой Лили; в не-средневековье её не воспринимали серьёзно, хотя спрашивали, как с остальных магов; непонятные для Лили пренебрежение и избегание со стороны Северуса и вовсе ранило калёными стрелами прямо в сердце.