- Да уж, выбрали министра - согласился Александр, сами виноваты. Но теперь уж поздно плакать. Я полагаю, если вы не найдете эту пещеру, на нее случайно набредут заблудившиеся охотники, сокровища попадут большевикам. Вы этого не должны допустить ни в коем случае.

  - Но я не помню...

  - Найдется ваше золото, я уверен.

  Барченко выяснил немало любопытного о приграничье с Монголией и Китаем, перейти которое проще, нежели добраться потом до обитаемых мест, о запретных урочищах, ступать куда опасно для жизни. Постепенно ему становилось понятнее, почему барон Унгерн остался в лесу, а не сбежал заграницу, как предполагали все, кто его знал. Мятежному монархисту хотелось не только затаиться на несколько лет, дожидаясь ослабления и без того шаткой, на его взгляд, советской власти, но продолжить свою борьбу. Однако без средств любая партизанщина обречена, в одиночестве Роман Фёдорович не мог найти забытую дорогу к золоту.

  Получался замкнутый круг, счастливо разорвавшийся лишь благодаря случайной встрече. Вдвоем можно рискнуть поискать пещеру.

  Но из-за этого знакомства прежние планы Барченко бессовестно рушились. Вместо долгожданных исследований геопатогенных зон - искать золото белых? Дело получало яркий политический оттенок (если золото будет найдено, оно пойдет эмигрантским антисоветским организациям), а в политику Александр вмешиваться не хотел. Как поступить, он не знал. Возвращаться в Москву не имело смысла, но бежать неизвестно куда в компании с помешавшимся отшельником? Да разве барон Унгерн этот несчастный человек, приручивший волка? Безумец, присвоивший себе миф убитого героя, какой-нибудь одичалый, свихнувшийся офицер, прячущийся за имя, которое до сих пор произносят с содроганием!

  - Я почему-то верю ему, возможно, он действительно Унгерн, но... Он не договаривает что-то крайне важное. Провалы в памяти? Последствия тяжелого ранения в голову? Впрочем, хватит: утро вечера мудренее, подумал Барченко, займусь этим завтра.

  Но за эту прохладную ночь многое изменилось. Они были не одни здесь. Еще неделю назад, когда "профессор из Москвы" только ехал в поезде, в отделения НКВД по всему Забайкалью пришли шифрованные телеграммы, где предписывались "уведомить о прибытии географа Барченко А.В. к месту назначения, а затем ежедневно отслеживать его перемещения". Маршрут экспедиции с подробным расписанием всех остановок уже лежал на столе, вычитанный до километра, составленный так, что ближе, чем на определенное расстояние, Барченко подойти к границе не мог. Однако он никогда не соблюдал согласованных маршрутов, выбирая самые труднопроходимые участки, и особенно те, которые назывались местным населением "проклятыми".

  По негласным правилам, к Барченко приписали наблюдающего - завербованного местного жителя, знающего охотничьи тропы, незаметного, легкого на подъем молодого человека, совсем мальчишку, Макса (было это его настоящее имя или оперативный псевдоним, он так и не выяснил).

  Макс умел учуять зверя, гнаться по горам и болотам, перепрыгивать пропасти, неподвижно таиться в кроне деревьев, переплывать бурные реки. Если б он не появился на свет в семье бывшего австрийского военнопленного и русской женщины, наверное, гибкого парня ждала бы слава спортсмена или артиста цирка, и из далекого поселка Макс перебрался бы в большой город. Но ему не повезло - сын иноподданного, отказавшегося возвращаться на родину, носил нехорошую фамилию Краеннидерштадт. Переменять ее - взять, как многие делали, девичью фамилию мамы, или бабушки, или просто обрусить, Макс не хотел. Он любил своих родителей, не понимая, зачем все это надо. В 15 лет Макса вызвали люди в штатском и объяснили, что ему в день совершеннолетия не выдадут советских документов.

  - Как?! - поразился Макс, я же родился тут, я не иностранец!

  Чекистов якобы тронуло отчаяние наивного мальчика, и в районном отделе НКВД ему пообещали уладить это дело. Если он станет помогать им в слежке. Он принял этот спектакль за чистую правду. Не сомневался, что японская разведка посылает в его лес шпионов, недобитых белогвардейцев, а научные экспедиции, прибывавшие каждое лето, могут потерять какого-нибудь участника, перешедшего границу. И за ними надо смотреть в оба.

  Барченко боялся не тигров и кобр, не черных магов с их сглазами, родовыми проклятиями и венцами безбрачия, не крокодилов и не волков. Он остерегался идейных юношей, комсомольских вожаков, не помнящих "старого времени", с головой, забитой советскими штампами. Барченко жалел их (он не понимал односторонних людей). И боялся их, зная, что именно эти ребята принесут ему смерть.

  - Мои черные вестники - говорил о них Кондиайнен.

  - Мои малюты - называл их Барченко.

  Наблюдатель Макс стоял рядом с уснувшими у погасшего костра людьми, разглядывая, словно прикидывая, собираются ли они бежать через границу, сообщники ли они, или неожиданно встретились, сопровождая друг друга в трудном пути, а потом разбегутся навсегда? Ему нужно было написать в отчете: "ученый намеренно не соблюдает маршрут экспедиции, взял в спутники некого подозрительного субъекта" Максу эти частности были неинтересны. Он выслеживал соболя, возвращаться в поселок не хотелось: соболь уйдет еще дальше.

  - К черту эту слежку, решил парень, напишу, что профессор идет один, строго по маршруту. Не буду больше за ним гоняться. Надоело.

  Барченко снова повезло. Теперь он мог идти за золотом.

  ...... Александра Барченко родные и друзья называли растеряша-забываша. Задумавшись над очередным элементом Дюнхор, он погружался в отдаленные эпохи, залетал к индийским йогам, смотрел на блеск костров инквизиции, "общался" в астрале с известным лембергским чернокнижником Григорием Лисиневичем, слушал гулкие удары шаманских бубнов. Но, возвращаясь в обыденный мир, Барченко часто забывал купить соли или масла, терял шарфы, перчатки, очки и даже деньги. Оставлял в совершенно неожиданных местах (например, на выемке водосточной трубы) свой портфель, тот самый, крокодильей кожи, прошедший вместе с ним и редакции столичных журналов, и фронт империалистической войны, и госпитали, и голодные метания. Иногда ему приносили портфель, иногда он спохватывался, бежал, забирал.

  - Когда-нибудь твоя забывчивость приведет к большой беде - говорила еще до революции старая караимка, гадавшая по арканам Таро.

  - Ты нас всех однажды угробишь, сердилась жена Наталья, нельзя же так! Держись в портфеле опаснейшие документы, но забываешь их где попало!