.... Несмотря на то, что я покинул Россию еще несмышленышем восьми с половиной лет и многое не помнил, а еще многого не понимал, мне сразу бросились в глаза различия между русским провинциальным дворянством и польской шляхтой Западного края. Русские дворяне (слово "русские" здесь, конечно, условно) четко разделяют Россию и Европу. В России они живут, в Европу ездят на учебу, воды и просто так, отдохнуть, сделать покупки, завести приятные знакомства. Польская аристократия, напротив, полагает себя не только частью аристократии европейской и стремится к родству с ними, но и видит свою особую миссию в том, чтобы продолжить ее традиции, утраченные старыми европейскими фамилиями. Шляхта постоянно подчеркивает свою причастность любому, даже ныне осуждаемому, делу немецких баронов и французских графов. Если предок русского столбового дворянина не участвовал в крестовых походах (потому что ни Киевская Русь, ни Московское княжество их не вели), ему и вряд ли придет идея приписать к своим предкам какого-нибудь крестоносца. Думаю, над таким сумасбродством все смеялись бы. Для шляхты славное прошлое - больше чем словное прошлое. Она бравирует ими, ничего не стыдясь - ни разбоя, ни гаремов, ни интриг. Приключения предков настолько напоминают романы Вальтера Скотта, что с трудом им веришь. Старая русская знать (например, моя тетушка Аня) в Европе видит едва ли не угрозу, постоянно ожидая, что немецкие монархи втянут Россию в ненужную войну. Что, впрочем, не мешает ей за обедом цитировать Шиллера, а нелюбовь к французскому фанфаронству не отменяет салонной болтовни на языке Наполеона.

  В заброшенном имении (других Шуйских).

  .... Пан граф долго не хотел показывать мне бывшее имение князей ветви Шуйских, моих дальних-предальних родственников, хотя оно располагалось не столь далеко. Сначала он отговаривался тем, что после смерти последних представителей этого рода имение перешло государству и пока власти не решат, как им распорядиться, туда никого не пускают. Мы один раз проезжали мимо - я запомнил запущенный парк со старыми деревьями, липами и дубами, с некрасивой надтреснутой корой, очень шершавой, испещренной мелкими дуплами, мхами и лишайниками. Из дупел выглядывали глазастые беличьи мордочки с острыми пушистыми ушками. Ворота, ведущие через парк к старому облупленному дому, были закрыты на большой некрасивый замок.

  Потом как-нибудь я попрошу нас сопроводить, обещал Потоцкий, но, Ян, ты сам отлично понимаешь, что мне не очень хочется лишний раз заводить разговоры с российскими чиновниками. Да и любоваться там особо не на что - мебель, картины, библиотеку вывезли в Вильно, в музей, таково было распоряжение последнего владельца.

  Прошло немало времени, и наконец-то пану графу удалось показать мне то, что осталось от рода Шуйских. Мы прошли в парк. Деревья затеняли маленький узкий ручеек, вытекавший с вершины небольшого холмика, огибавшего дом и впадавшего в круглое, выложенное камнем, озерцо. У самого дома ручеек, который мог перешагнуть даже ребенок, украшал миниатюрный, в японском стиле, мостик из связанных веревками деревянных плашек, черных от сырости. У мостика вымахали одичавшие лилии и ирисы. Дом Шуйских выглядел крайне запущенным и необжитым. Уже довольно давно в нем никто не обитал, кроме стаи ворон, воронов и галок, свивших гнезда на его крыше. Галки облюбовали странные, похожие на приподнятый в изумлении миндалевидный глаз, слуховые оконца.

  Мы подошли поближе, но зайти внутрь не смогли - дом охранял отставной солдат с ружьишком. Пан граф немного поговорил с ним и, убедившись, что ничего интересного в голых стенах не осталось, позвал меня обратно.

  Наверное, вскоре имение передадут под какое-нибудь заведение общественного призрения, заметил он, уводя меня за руку, и в парке больше не погуляешь.

  - Пойдем, Ян. Шуйских давно нет.

  С тех пор не бывал там, только проезжал или проходил мимо с щемящей тоской, сожалением и горечью, что пресеклась и эта ветвь рода, и та, к которой принадлежу...

  ... Несмотря на то, что пану графу принадлежал огромный дом, который уместнее было б назвать дворцом, он нередко оговаривался - замок. Намекая на северную сторону, куда выходили окна, на сырость стен, вынуждавшую постоянно сушить подушки, перины и одеяла, на то, что веками его предки обитали за толстыми замковыми стенами.

  Замок - настоящий, но не жилой, довольно сильно поврежденный - располагался рядом, но мне не разрешалось туда ходить очень долго.

  Замок пострадал еще при Наполеоне - его обстреляли - и с тех пор почти не восстанавливался. Его стены с одного боку прикрывали строительные леса, теперь уже почти сгнившие, валялись груды природных камней, подобранных для затыкания дыр, но в ход они так и не пошли. Время превратило замки в ненужные и смешные. Если их не удавалось переделать под хозяйственные пристройки, о замках безжалостно забывали, медленно разбирая на камень и отдавая жертву молодым деревцам.

  Несмотря на запреты, я умудрился отыскать проход к одному из внутренних двориков замка, куда давно никто не заглядывал. Передо мной оказалось квадратное пространство, со всех сторон окруженное стенами, где сразу стало неуютно. Дворик зарос одичалым шиповником. На камнях нежились толстые гадюки. Ногой я нащупал деревянный круг с медной, прибитой крупными гвоздями, ручкой, и решил сначала, будто передо мной колесо. Дернув за ручку, увидел яму - то оказался заброшенный колодец, на глубоком дне его журчал тонкий ручеек. Кладка местами разбилась на круглые ячейки - большие пчелиные соты - и крошилась. По ней ползли мохнатые крестовики, а весной сновали острые кончики ласточкиных хвостов.

  Устроившись на выступе стены, однажды я наблюдал умильную праздничную процессию евреев городка в белых шалях с синими кистями, впереди них шел раввин, держа на руках словно младенца, тугой свиток, обернутый в алый бархат.

  Нельзя смотреть на церемонии еретиков - предупредил меня Франтишек, но я его не послушался.

  Из дневника Шуйского. Польские романы.

  ... У пана графа валялось немало романов о приключениях поляков в России Смутного времени. Это казалось мне странным: ведь Потоцкие всегда оставались приверженцами "высокого стиля", а эти романы - и по сюжету, и по языку - предназначались не шибко образованному простонародью. Написаны они легко, увлекательно, даже я, еще не очень свободно читавший по-польски, понимал почти все написанное.