- Лягушка - сказал он и вышел из кладбищенской омывальни, больше туда никогда не заглядывая.

  Та, первая его девочка, запомнилась навсегда, особенно то, как он сорвал с ее шеи грошовые самодельные бусы, несколько грубо обработанных, неровных шариков бирюзы, и истертая нить порвалась, бирюза рассыпалась по белому, замшелому камню и затем он вместе с этой девочкой искал их.

  - Это от демонов - сказала ему тогда девочка, наивно не осознавшая, что сама уже оказалась в жуткой власти другого демона, и ото всех них амулетов не навешаешь.

  Кровь ее на вкус напоминала сгущенный донельзя сок калины . Его

  изредка давала Якубу мама, когда тот поправлялся после болезни. Он все время думал, где бы достать этот тягучий, приятный сок, и наконец-то отыскал, слизывая волчьим языком кровь с ног девочки, имя которой забывчивый Франк быстро запамятовал, а вот вкус крови на коже преследовал его и на смертном одре. Ничего не было его слаще, этой изумительной вкусной крови. И эта тема проходит кровавой нитью через всю его жизнь. И феска у него тоже была кроваво-красная.

  Историки уверяют, что именно там, в Хотине, прячась после скандала, Франк обратился в мусульманство, но, если бы он не переменил религию еще юношей, кто дал бы ему турецкое подданство? Скорее он подтвердил выбор, сделанный ранее, и, прося у турок поддержки, напирал именно на свою миссионерскую роль в Польше. На это намекает и новое название своей секты Франка - авраамиты. Турки, однако, его не поддержали, несмотря на то, что идея проповеди религии Общего Истока, заложенной еще Авраамом, не потеряла своей привлекательности и поныне.

  В это время Франк вырабатывает свою новую доктрину, ожидая решения суда, который все никак не состоится, и настойчиво ищет новых союзников.

  Никакой иной мощной организации, кроме католической церкви, ему не известно. Злой рок тащил еретика в раскрытую пасть кобры, к бискупу (архиепископу) Дембовскому....

  12. Короткая дружба иерарха с ересиархом.

  Якуб Франк сначала сжёг Талмуд, за что ему обещана кара, а затем выступил на Львовском диспуте с заявлением, будто бы евреи пили христианскую кровь в ритуальных целях. Все это стало возможным благодаря организационной, материальной и аморальной поддержке, оказанной ему католической церковью. То, что, вероятно, Франк был вампиром, "опырем", - добавляет этой истории пикантность.

  Николай Дембовский, католический иерарх, человек образованный, находящийся на пике церковной карьеры (бискуп, или архиепископ Подолии), потомок старинного дворянского рода, вдруг начинает общаться с малограмотным еврейским сектантом. Пишет о нем трогательные письма - нет, не в раввинат, не с просьбой "заберите своего еретика обратно!", а Папе Римскому, королям, европейской аристократии, убеждая оказать "новому мессианскому движению всестороннюю поддержку", а с самого Франка снять "все обвинения и наветы". Чем еретик подкупил важного церковника? Неужели у них обнаружились точки пересечения? Демонология, например, ведь Дембовский слыл неплохим экзорцистом....

  Дружба скорпиона и гадюки, где скорпион не может не жалить, такова его работа, а гадюка обязуется шипеть и кусаться - охарактеризовал их взаимоотношения один язвительный аристократ. Остается только удивляться, почему они до сих пор не отравили друг друга? Не успели, наверное.

  Обстоятельства знакомства с Дембовским благополучными не назовешь. В сложные годы, 1756-57, Франк метался, как барсук в клетке. Он суматошно ищет вход к католическому духовенству, считая, что они обязаны защитить его от преследований бывших единоверцев. Распря с евреями не унималась.

  К Дембовскому пришла мерзкая бумага, обвиняющая одного из адептов Франка в колдовстве и порче панских посевов, а это уже костер. Не столь давно, в 1738-м, богатом на аутодафе, в деревне Гуменец (в Подолии) сожгли "колдуна". Никто не исключал, что это не произойдет со всем чужим евреем подозрительной наружности и не менее подозрительных занятий (так власти характеризовали сектантов). А в 1740-х осудили "ведьму" Марию Рац в Ужгороде, и пожар, перекинувшийся от ее костра на старинную церковь, едва не спаливший весь ужиный город, оставался в памяти и десятилетие спустя. Таковы реалии "просвещенной" эпохи, и Франку со сподвижниками ничего хорошего грядущий светский суд не обещал (и небесный суд тоже).

  Неизвестно, как развернулась бы эта драма, может, Франк разделил бы судьбу бедной девушки из Ужгорода, если б не поспела помощь.

  В лице обаятельного законника, архиепископа Николая Дембовского, жившего в городе Каменце-Подольском, выполнявшего "по совместительству" пастырский надзор за приходами Львова (это потом очень пригодиться). У него сохранились светские связи и небесполезные знакомства среди влиятельного духовенства, а кроме этого, Дембовский соглашался изгонять бесов. Разъезжая по епархии, он сталкивался с народными суевериями, с сектами, с толками, ничего не страшась.

  Незадолго до того был вызван к девочке лет 9, терзаемым невиданным бесом-щекотуном, и спас ее, откопав в черных книгах, как надо обращаться к нему. Девочка оказалась сироткой, помогающей при трактире, а владели трактиром евреи из секты Франка. Оттуда Дембовский и узнал, что в недрах отвергнутого народа зреет что-то, очень близкое к признанию христианской веры, и называется эта секта "зоаристы", или "авраамиты".

  Сами они неохотно рассказывают о своих верованиях, объясняя, что их лидер, некий Лейбович по кличке Франк или Френк, свою книгу еще пишет, а как напишет, тогда и узнает мир о новой вере, равной которой еще не существовало. Архиепископ тот час же решился пригласить еретика на доверительную беседу, дабы выяснить, можно извлечь из его секты выгоду для церкви. И эта встреча состоялась очень скоро.

  ..... День был солнечный, в окно особняка били красные листья не облетевших кленов, а от золота липовой аллеи горело зеркало, висящее напротив окна и все в нем отражавшее по второму кругу. Якуба встретил сам архиепископ, по-домашнему, без церемоний. Разговор касался Талмуда и Каббалы. Давняя ненависть еретика к Талмуду оказалась истолкована Дембовским как отрицанием Ветхого Завета, а желание дать евреям новый Завет - признанием христианского Нового Завета. В конце беседы Дембовский, долго вглядывающийся в желтоватое от переизбытка желчи лицо ересиарха, вдруг вздрогнул плечом, словно отмахиваясь от неприятного воспоминания, и вскрикнул: