Сам Франк позже уверял, будто его отец был раввином в Черновцах, но это ничем не подтверждено. Якобы под влиянием отца-еретика он начал увлекаться саббатианством, из-за чего был исключен из еврейской общины. Уехал в Турцию, где изучал Каббалу у раввина Иссахара Полячека. В 1752 году женился на Хане, состоявшей в саббатианской группе Иехуды Лев Това. Родом она из Никополя над Дунаем (ныне Болгария). 14-ти летняя красавица, купеческая дочь, выходит за уродливого и не совсем психически уравновешенного торговца 26-ти лет. Это любовь или гипноз, коему Якуб подростком научился от старой цыганки в Бухаресте. Именно через очаровательную и влиятельную жену Франк пытался добиться не только посвящения в эту секту в Салониках, но и претендовать на лидерство.

  Откуда такие амбиции у трудного подростка? Кем на самом деле был его первый учитель Каббалы? Наконец, из-за чего (или кого) он внезапно вернулся в Польшу зимой 1755 года?

  ... Конечно, все это началось гораздо раньше, когда, не выстояв за прилавком торгового дома Моргулиса в Бухаресте, своенравный паренек Яков Лейбович сумел уговорить отца отпустить его в Турцию, за товарами. Если бы купец средней руки, владелец лавки восточных украшений, не был давним знакомым семьи Лейбовичей, наняться к нему в помощники на время поездки Якову могли и не разрешить. Злые языки утверждали, что Лейбович отпустил сына заграницу, потому что устал отвечать за его проступки.

  Только перед поездкой ему, разбитому ревматизмом старику, пришлось мчаться в пригородное село, вытаскивать сына из цыганского табора, где Яков, обиженный после совершенно бесполезной порки, намеревался остаться навсегда. А еще раньше были истории с кражей гусей, с домогательствами к соседской девочке, с мошенничеством на ярмарке, где Яков в волошском костюме продал старого козла как дойную козу, привязав ему к брюху переделанный бычий пузырь вместо вымени, но был узнан....

  - Пусть едет - сказала мать, пождав губы. - Если уж турки из тебя человека не сделают, то больше некому.

  - Его на кол посадят через неделю - мрачно произнес отец, потирая спину, обтянутую поясом из собачьей шерсти. - В туретчине законы строгие.

  Остался бы он в Бухаресте, глядишь, свое дело б открыл да капитал наживал с турецких шалей в "огурцах", с серебряных подвесок с бирюзой и сердоликом, да с благовоний, в фигурные стеклянные пузырьки запечатанных. И вывеска красовалась - ""Заведение Лейбовича. Кальяны, платки, амулеты из Стамбула, Салоник, Измира. Открыто ежедневно, кроме суббот" Но не Моргулису служить ему предначертано, и не семейному делу, а хмурому господину, имен у которого много, обывателя в пот вгоняющих, и одно из имен этих - разрушитель.

  Поначалу вроде бы все складывалось нормально. Торговые науки хорошо считавший деньги парень освоил быстро и уже через неделю в Турции, вопреки прогнозам отца, оказался не на кол насажен, а на подушечку в кофейне, где заключалась первая самостоятельная сделка - покупка оптом подвесок с бирюзой. Однако мелкие провинциальные базары по пятницам и изделия небольших семейных мастерских, где веками изготавливают одно и то же, как дед, как прадед, и гордятся этим, его не устраивали.

  - Если хочешь заработать больше, надо ехать в Эфес, Измир, Эдирне, а еще лучше - в Салоники. Там есть все. Кроме того, в Салониках, - заявил купец, - мне предстоит задержаться по важным делам. А ты, чтоб время даром не терять, подумай - чем бы еще хочешь заняться?

  - Слышал я, что там живет рабби Иссахар Полячек, знаток тайной книги "Зогар".

  - Попроси стать его учеником. Торговле это не повредит, а мозги твои пора хорошенько проварить, иначе они скиснут, как старое варенье, в котором мало сахару.

  - Я не люблю учиться - отрезал подросток. - Школу давным-давно бросил, еле подпись свою ставлю, а уж почерк! Птичья лапа, никто не разберет. Отец нещадно драл меня ремнем телячьей кожи, но я на святом языке имя свое едва написать могу. От этих буковок глаза сохнут. Негоже мне в ученики к столь умудренному мистику нарываться. Да и предки мои большей частью люди неученые были, лесники, арендаторы, откупщики, воры....

  - Рабби Иссахар выбирает в ученики простаков - объяснил купец. - Ему интереснее мысли неучей вроде тебя, нежели рассуждения высохших старичков, которых мыши в синагоге подгрызают, а они и не замечают. Ему нужны свежие, открытые умы, не замутненные зубрежкой Талмуда.

  В этом (в ненависти к талмудизму) они совпали. Яков вспомнил, как однажды отец показал ему, маленькому, толстую старую книгу в темной обложке, и сказал: из-за нее вся моя жизнь пошла прахом. Еще раньше, до рождения сына, несчастный Иехуда Лейбович, попал под отлучение от общины за приверженность ереси. Вместе с ним пострадала и его жена, хотя она мирно варила вкуснейшую калиновую пастилу на продажу в панскую экономию, держала овец и вязала из их шерсти отличные жилеты, чулки, кофты, а не ходила скандалить в синагогу. Чадо их оказалось проклято строгими судьями еще в чреве матери, как будто в нечистоте и блуде зачатое, а не в законном браке, по всем традициям проведенном. Ведь собор в Бродах стольких детей объявил незаконными, не признав браки их родителей. Яков Лейбович тоже считался "мамзером", незаконнорожденным, если придраться, конечно. Поэтому не ладилось у него, искал себе занятие, не находил того, к чему душа пристанет, что нравилось бы по-настоящему. Торговля, конечно, хлеб дает, но не мотаться же с тюками на спине до старости! Пока силы есть, надо прибиться к чему-нибудь другому.

  В Турции этот некрасивый, с уродливым носом и липкими волосами, дерзкий мальчишка присмирел, напуганный слухами о строгих законах, помогал купцу искать товар, учился сбивать цену и довольно быстро, в месяц, заговорил по-турецки и немного на ладино, диалекте средиземноморских евреев. Вскоре он "акать" стал, слова округлять, чтобы все на гласные буквы оканчивались, местным подражая. И одеваться начал на восточный лад. Появился у него широкий пояс, рубахи длинные, расшитые, головные уборы по моде, скрывавшие его немного неправильную форму черепа, широкие штаны со складками, маскирующие худые, кривые, жилистые ноги, мягкие туфли и кошель кожаный, а еще трубка.

  Завершив торговые дела и накопив небольшой капиталец, увидел наконец того самого Иссахара Полячека, о котором купец каждый день истории смешные рассказывал - то как он козла на ярмарке продавал, то про спор в синагоге, который даже король польский слушать пришел, переодевшись иудеем, и про любовь несчастную к загубленной дочери трактирщика.

  Правда, другие называли раввина Полячека шарлатаном, его науку - темной водой в облаках, собиравшей, однако, большие пожертвования. Приписывали ему роскошный дом с персиковым и ореховым садом, с розарием и фонтанами, с белыми павлинами в птичнике, и двух молоденьких жен, спрятанных на тайной половине этого дома. Купец же уверял своего помощника, что раввин Полячек беднее мыши и вдов. Жилище мистика в самом деле убого - голые беленые стены, грубый стол, разбросанные старые книги и свитки, грошовый светильник, испускавший чад.