— Имя придумала?

— Нельзя же! — возразила Мицури, поедая мятную моти

— А… Да… Точно… Ну… Тогда позже скажешь…

— Я ещё не придумала, — оценив количество сладкого в ладошках, Канроджи поняла, что съесть их не сможет, и высыпала всё обратно, Обанай лишь удивлённо глянул в её сторону, убирая опустевшую тарелку после риса

— Не будешь больше?

— Я хочу на прогулку…

— Погоду видела? В такую даже я на работу не иду.

— Знаю… — тяжёлый вздох был словно обида, но она понимала, что пойти нельзя, и всё равно очень хотелось — Хоть на веранду можно?

— Там очень холодно. Давай завтра? Думаю, всё как раз закончится.

— Ну… Хорошо… Сейчас не буду идти…

— Спасибо, уже поздно… Ты идёшь спать? — насухо вытирая полотенцем уже вымытую посуду, Обанай складывал всё на полку

— Да, я жду тебя — Мицури ушла в комнату, потихоньку топая маленькими шагами, что вызывало умиление и улыбку у Игуро, и поспешив закончить на кухне, он так же пришел в комнату.

Теплый полумрак в комнате исчез сразу после того, как фонарь у изголовья футона был погашен. Мицури устроилась в объятиях Обаная и быстро уснула, сладко сопя ему в грудь, а он всё не мог заснуть, словно чувствовал что-то нехорошее, но сон предательски заставлял сомкнуть глаза. Он не сдавался, лишь поглаживал мягкие волосы Мицури, убирая с её лица выбившиеся пряди волос. Но пролежав так около полутора часа, он всё же поддался сну, убедившись, что всё в порядке.

***

Шум хрустящего снега в саду заставил Мицури проснуться. Невольно прислушиваясь к тишине, она настороженно свела тонкие бровки к переносице, не закрывая глаза. Ветер утих, и на улице была тишина, лишь падающий снег оставлял глухой отдаленный шум. Некие «шаги» прекратились, но странный осадок не уходил, так что бережно убрав руки Игуро, Мицури сначала села, а потом осторожно встала, направляясь к раздвижным дверям, что вели прямиком на веранду. И приоткрыв их, по телу пробежала волна мурашек, вызванных морозным воздухом на улице. Было всё ещё тихо, неведомым образом странные звуки прекратились, а в саду не было следов или остатков передвижения кого-то постороннего, лишь ровный искристый снег, что блестел в лунном свету.

Вернувшись и надев теплое хаори, а затем шагнув на веранду, Мицури закрыла за собой сёдзи, чтобы холодный воздух не проникал в комнату. Окидывая взглядом такой знакомый сад, она ступила на заснеженную тропинку. Рассвет близко, горизонт заполнился розоватыми и оранжевыми оттенками восходящего солнца, предвещая солнечный день, но очень холодный. Посильнее запахнув на себе теплое хаори, Мицури ходила меж деревьев в саду, вдыхая ледянящий воздух, но не обращала на это внимания, остановившись у одной сакуры. Под ней было место, где снег оказался разбросан в стороны, и птичьи следы, словно птичка искала хворост или что-нибудь ещё. Девушка поняла, тот странный звук шёл отсюда, и дорожка с отпечатками маленьких когтистых лапок на снегу тянулась далеко вглубь сада. То ли из любопытства, то ли просто из желания пройтись по саду, но что-то заставило Мицури шагать вдоль этих следов, оставленных неведомой птицей. Эта тропа вряд-ли куда-то приведёт, в любой момент дорожка оборвется — птица улетела.

Но она всё не заканчивалась, словно в конце есть что-то важное, а рассвет всё больше освещал безоблачное небо. Понемногу солнце выплывало из-за горизонта, но было всё ещё очень холодно, и первый хрип в дыхании дал понять, что лучше вернуться. Но интерес был куда сильнее этих предосторожностей, и прокашляв хрипоту, Мицури шла дальше. Идти пришлось ещё недолго, дорожка, наконец, закончилась — привела к маленькой норе… Птицы ведь не живут в норах на земле, кто это тогда?

Медленно присев к снежному бугорку, под которым виднелось сено и ветки, а меж ними маленький проход — своеобразные дверки в домик птицы, Мицури опустилась на колени, с интересом осматривая эту птичью постройку. Внутри что-то зашевелилось, когда она поднесла руку ближе, и в этот момент сразу одернула. Быть может, птица ранена и не может летать?

Осторожно осматривая вырытую ямку, Мицури увидела птенца. Не ясно, что это была за птичка, но понятно сразу — ей нужна помощь. Птицы никогда не делают гнезда на земле, видимо нет возможности подняться выше…

Бережно расправив в стороны сено и перья, что были выстелены для тепла, Мицури достала из хаори платок и завернула в него птичку. Голыми руками птиц трогать нельзя, иначе их мама перестанет кормить. Птенец был уже достаточно большой, но оставить Мицу его не смогла бы, уж очень высока вероятность что он умрет здесь

— Вот так вот, хорошо… Пойдем, я тебя не обижу! — держа в левой руке свёрток с пищащим от страха птенцом, Мицури опёрлась о дерево, чтобы встать

Услышав позади шаги, она поспешила обернуться, и её взгляд встретился с глазами Игуро, что смотрели так серьезно и требовательно:

— Мицури, я просил тебя… — увидев в руке жены свёрток, он тут же стал мягче. Он и не собирался ругать её, но был очень взволнован — Что это?!

— Птенчик… — виновато заглядывая в его глаза, Мицури выглядела как провинившаяся девочка — Прости, я же не смогла бы его оставить…

Обанай вздохнул, накинув ей на плечи теплый плед. Мицури от холода уже подрагивала, и это было заметно: голос снова стал хриплым, что Обаная не на шутку пугало:

— Ты можешь заболеть, идём в дом… Я просил не выходить на улицу, к тому же ночью… — забрав из рук Мицури птенца в платочке, Игуро взял её под руку, ведя к дому.

Мицури посильнее завернулась в плед, пытаясь скрыть желание снова откашлять хрип — Обанай уж точно будет недоволен, если увидит

***

Утренний свет заполнил всё пространство. Мягкое, небольшое полотенце лежало на столе, а на нем сидел птенец, который втянул голову и распушил перья, чтобы согреться. На вид птица была здорова, но почему она гнездилась на земле — неизвестно, раньше таких здесь не было.

Мицури сидела на футоне, закутавшись в одеяло, потягивая горячий мятный чай. Обанай не повышал голос, это бессмысленно, к тому же лишь испортит настроение им двоим. Он всегда был к ней терпелив, даже сейчас, когда она так безрассудно вышла на улицу не думая о последствиях. Обанай осмотрел птичку, подметив, что левое крыло поражено чем-то, но уже поросло плотью. Видимо, какой-то кот неудачно провел свою охоту. Обработав рану на крыле, Обанай осторожно исправил его положение, и птенец вдруг заметался в конвульсиях, пытаясь выбраться, но в следующую секунду взлетел вверх, усевшись повыше.

— Вот и всё. Обычный вывих был, — посмотрев на перепуганную птицу, Обанай убрал лекарства, а затем обернулся на Мицури — Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, просто я услышала странные звуки, вот и встала.

— Ты могла разбудить меня.

— Прости, Игуро…

— Ну ладно уже… Всё хорошо, — опустившись на колени напротив, Обанай заботливо поцеловал Мицури в лоб — А вот и температура…

— Ой… Правда? — будто опомнившись, Мицури поднесла ладошку ко лбу, тем самым почувствовав сильную теплоту

— Эх, Мицу… Надеюсь, быстро пройдет… — Обанай вернулся к столешнице, где стояла коробка с лекарствами

— Ну зато, мы спасли птенца! — улыбаясь, Мицури снова взглядом нашла птичку, что сидела на шкафу, насупившись и распушив черные перья

— Это уже не птенец, но ещё маловат.

— А что за птичка? Я мало в них разбираюсь…

— Стриж. Не знаю, как его сюда занесло в такое время…

— Чёрненький такой, на ворона похож!

— Да, они почти родня с воронами. Похожи… — растворив необходимое количество лекарства в воде, Обанай вернулся к жене — Вот, держи. Ты только не выходи на улицу. Пожалуйста…

— Ладно, хорошо… — оставив чашечку из-под чая у футона, она выпила горьковатое лекарство, что снова вызвало кашель

— Ещё не хватало, чтобы ты подхватила пневмонию… — эта фраза прозвучала с большим опасением, ведь такая болезнь почти не лечится, а подхватить её на холоде не так уж сложно

— Всё будет хорошо! — почувствовав, как резкий жар разливается по телу, Мицури уже сама пожалела об этой ночной прогулке