Почему же столь реальны оказались чувства?

Варвара не понимала — оттого иррационально щемило сердце, а рёбра сжимались от необъяснимой тоски, словно железные прутья клетки смыкались ровным строем вокруг приговорённого к казни преступника.

«Какой жестокий предсмертный бред», — с тусклым смешком подумала Варвара, неуютно поёжившись, — она не ощущала пронизывающего холода, царящего на территории старого деревенского кладбища, но гнетущая атмосфера ненавязчиво давила и заставляла несуществующие внутренности сжиматься в сплошной пульсирующий тревожный комок. Где-то в вышине надрывно каркнула ворона, и Варвара раздражённо зашипела сквозь крепко стиснутые зубы.

— И что теперь? — глухо бросила она в безмолвную пустоту, меланхолично наблюдая, как покачиваются в такт порывам ветра ветви высаженных вдоль аллеи маленьких сосен. — Что мне делать дальше, не подскажешь?

Мироздание, ожидаемо, не ответило, и Варвара злобно стукнула полупрозрачным кулаком прямо по собственному лицу, вызывая на поверхности гранита странную, едва заметную рябь, — неживые глаза, смотрящие с ледяной плиты, укоризненно дрогнули и снова застыли в вечности двумя белыми пятнами. А ведь когда-то и в её настоящих радужках танцевала буйная гроза — не такая яркая и живая, как во взгляде пылкого мальчика по имени Цзян Ваньинь, но куда более тёмная и яростная, приправленная пришедшей с годами язвительностью и многотонным гнётом бесконечных пережитых потерь.

Варвара горько улыбнулась своему отражению, высеченному на камне, и прижала подрагивающие колени к груди — собственное тело ощущалось странно неуклюжим и одновременно эфемерным, как пыль, оседающая во влажном воздухе сразу после дождя.

Неугомонная чёрная птица подобралась поближе, и в цепком клюве Варвара углядела кроху овсяного печенья, явно утащенного бессовестно с одной из свежих могил. Непроницаемые бусины вороньих глаз уставились на Варвару с любопытством, словно интересуясь, что тут забыла её неприкаянная душа, и Варвара неопределённо пожала плечами — ей бы и самой хотелось знать ответ на повисший в пространстве логичный вопрос.

— Ты похожа на Вэй Усяня, — зачем-то сказала она птице, и бесстрашная животина наклонила маленькую голову набок, внимательно рассматривая Варвару. — Что?

«Докатилась — беседую с птицей, сидя на собственной могиле», — мрачно подумала Варвара, а перед внутренним взором предательски всплыло румяное симпатичное лицо главного героя истории о непутёвых заклинателях и его задорный голос, пробирающий до костей бесконечной теплотой, с которой брат всегда к ней обращался.

— А-Чэн!

Что?

Неужели показалось?

Варвара недоумевающе повернулась на потусторонний звук, но не заметила ничего выдающегося, кроме ровных рядов каменных надгробий, кое-где перемешанных с простыми и уже покосившимися от времени деревянными крестами.

— Интересно, после смерти бывают галлюцинации? — задумчиво обратилась она к вороне, горделиво восседающей на кованой оградке. — А после второй смерти? — прозвучало на редкость забавно, и Варвара невольно прыснула, по привычке прикрывая рот воротником, — насильно вбитые в голову хозяйкой Пристани Лотоса манеры пока никуда не делись.

— Любопытно, как там госпожа Юй?

Очередной вопрос, оставшийся без ответа, болезненно ударил Варвару в грудь, и она досадливо поморщилась — кончики пальцев рук почему-то покалывало странной горячей волной, и Варвара с интересом уставилась на свои ладони, изумлённо наблюдая, как на глазах наливаются насыщенным рубиновым цветом прерывистые линии судьбы, пересекающие бледную, почти прозрачную кожу.

— Это ещё что такое? — ворчливо спросила она у птицы за неимением более подходящего собеседника, но проклятая ворона лишь насмешливо каркнула в ответ и вспорхнула со своего импровизированного насеста, оставляя Варвару наедине с обжигающим потоком духовной силы, которой просто не должно было существовать в этой — заурядной — реальности.

Варвара заторможенно наблюдала, как покрываются сетью алых трещин руки от тонких запястий и дальше — вдоль предплечий, смешиваясь с чернильной вязью татуировок, как это подозрительное пульсирующее свечение ползёт дальше — к шее и разлёту ключиц, перекидываясь на грудную клетку и устремляясь вниз, вдоль искривлённого с детства позвоночника.

— И куда на этот раз? — только и успела тоскливо вымолвить Варвара перед тем, как её многострадальное подсознание полыхнуло багровой вспышкой и будто разбилось вдребезги — раскрошилось на миллион разрозненных витражных осколков, а потом надёжно спрессовалось в единый прочный пласт и обрушилось на голову Варвары потоком спасительной темноты.

***

Где-то на грани восприятия деликатно шелестели по крыше редкие дождевые капли.

Варвара не смогла пошевелить даже пальцем ноги или разлепить ссохшиеся от недостатка влаги уста, но её чуткий слух доподлинно улавливал всё, что в данный момент происходило вокруг.

Под щекой ощущалась приятная прохлада натурального хлопка, туловище ниже пояса, наоборот, горело костром, явно укутанное в многочисленные одеяла, а мягкие пряди волос у висков теребил игривый сквозняк из слегка приоткрытой форточки.

Тело пока отказывалось подчиняться своей хозяйке — даже веки приоткрыть не удалось — и Варвара с огромным трудом сглотнула скопившуюся во рту вязкую, кислую слюну, едва слышно выпустив застоявшийся воздух из лёгких.

Въедливые голоса — мужской и женский — удалось различить далеко не сразу; пришибленный мозг наотрез отказывался воспринимать информацию с первой же секунды после пробуждения, но упёртая Варвара, сосредоточившись, смогла всё же различить знакомые интонации и некоторые особенно отчётливые фразы.

— Вэй Усянь!

«Ну конечно, — с всепоглощающей нежностью подумала Варвара, и её мизинец слегка дёрнулся в сторону. — Кто же ещё?»

— Сестрица Цин!

Присутствующие в помещении люди явно разговаривали на повышенных тонах, но до Варвары их возмущённая ругань доносилась обрывками, как сквозь толстый слой добротной строительной пены.

— Долго ещё ты собираешься действовать мне на нервы и мешать целителям выполнять свою работу? — грубо рявкнула Вэнь Цин, и послышался отчётливый звук смачного шлепка ладони по обнажённой коже.

— Сестрица Цин, я никуда не уйду, пока А-Чэн не очнётся!

«Где-то я это уже слышала», — с иронией подумала Варвара и храбро попыталась дрыгнуть ногой, но потерпела сокрушительное поражение в борьбе со спутанными простынями.

— Вэй Усянь, ты меня вообще слушаешь? — голос Вэнь Цин прозвучал затравленно и устало, и Варвара внезапно ощутила острый прилив стыда за то, что заставила бедную девушку проходить через все круги ада своим, очевидно, плачевным состоянием. — А-Чэн… кхм, Цзян Ваньинь, может быть, вообще никогда не очнётся, — к концу фразы ядовитые и лающие интонации целительницы превратились в ломкие и трескучие, как прошлогодняя, промёрзшая за зиму на открытом воздухе солома. — Его золотое ядро едва уцелело и бросило все духовные силы на то, чтобы привести тело в относительно нормальное состояние, но его энергия ци словно впала в длительное состояние стазиса и пока не отзывается на манипуляции лекарей, — Вэнь Цин старалась говорить деловитым и профессиональным тоном, но Варвара чётко улавливала нотки самой настоящей паники в её отрывистых пояснениях.

— А-Чэн очнётся, — Вэй Усянь будто и вовсе не слушал распинающуюся перед ним девушку и, кажется, лишь отмахнулся от её доводов, словно от роя назойливых навозных мух. — Сестрица Цин, ты не понимаешь! А-Чэн обязательно очнётся, потому что это А-Чэн, — непоколебимо заявил брат, и Варвара, если бы могла, рассмеялась бы в голос.

— Мне бы твою уверенность, — проворчала себе под нос Вэнь Цин, и со стороны беседующих заклинателей раздался очередной ни с чем не сравнимый звук отвешенного подзатыльника. — В любом случае, ты уж точно ничем не поможешь наследнику ордена Юньмэн Цзян, если свалишься прямо у его постели с физическим и нервным истощением. Сколько ты не спал, Вэй Усянь? Три дня? Больше? А сколько не ел?