«Да уж, элементарнее некуда, — мрачно размышлял Кьют, вспоминая наставления Невидимых. — Одного только нам не сообщили напоследок: как не сбиться с дороги, если ты от рождения проклят?»

В день, когда его покинула Ирэн, Кьют, без сожаления отбросив Третье Имя, отправился в путешествие по иным планетам.

Его странствия не имели определённой цели. Он сам не знал, куда ему стремиться теперь. Создавалось впечатление, что, утратив Ирэн, он потерял всё, включая желание безграничной власти и свободы. Кьют считал, ему не придется страдать, даже если шепси, там, вдалеке от него, почувствует боль. Он ошибся. Энергия, замешанная на душевной боли, по-прежнему дарила ему силу, но причиняла и невыразимые мучения. В конечном итоге, упрямому кгаллену пришлось признать, что даже себя он не смог сделать счастливым, но вслух такого признания от него бы никто не дождался.

Прошла молодость, наступила зрелость. Кьют занимался научными исследованиями на десятках планет за прошедшие столетия, но ничто ему не приносило удовлетворения. Он многое успел повидать за истекшие века.

Его до глубины души восхитила красота планеты-убийцы, в которую спустя пять сотен лет превратилась Кгалле. Они с Шепси стали, словно сёстры-близнецы, только на Шепси пески мёртвого пространства выглядели похожими на кроваво-алые волны гигантских океанов, а Кгалле оставила на своей поверхности только бесконечные ущелья и барханы серебристого цвета. На обоих планетах не осталось абсолютно ничего живого, даже лишайников. Даже воды.

«Значит, сюда мне теперь тоже путь заказан, — с мрачной обречённостью понял Кьют, — и если прервется связь с Ирэн, мне конец! Что ж, я просто следовал своим внутренним желаниям и ни о чём не жалею…»

Потом Кьют узнал от Чувствующих, встреченных на одной из планет, что Завеса между двумя мирами-«убийцами» растворилась, Шепси и Кгалле снова слились в единое небесное тело, заманивающее путешествующих в космосе недальновидных странников, не умеющих читать узоры, своими притягательно-зловещими пейзажами, а затем мгновенно пожирающее их вторичные и третичные линии. Кажется, земляне, которых Кьют навестил однажды любопытства ради, окрестили планету-монстра Красные Хребты. Земные исследователи потеряли в том страшном мире несколько своих экспедиций. Потом Кьют выяснил, что попал отнюдь не на ту Землю, где жили они с Ирэн прежде, и даже не на ту, которая на момент его выбора между двумя мирами являлась более развитой. Сейчас его занесло в ещё один альтернативный мир, возникший недавно складках Завесы. Впрочем, Кьюта это открытие не взволновало. Кгаллену отныне было безразлично, сколько ещё копий Земли он встретит, гуляя по межпространственным коридорам.

Кьют теперь нигде не задерживался надолго.

В его странствиях он попадал на множество смертоносных планет. Почему-то они восхищали его гораздо больше обычных миров. Кгаллена привели в неописуемый восторг сверкающие туманы Суанры, навевающие сказочные сны, навеки убаюкивающие сознание в радужных видениях. Яд, растворенный в каплях влаги, действовал не только на физическое тело, одурманивая посредством наркотических веществ. Спецификой туманов Суанры являлось то, что они могли настраиваться даже на ментальный уровень, если прибывшее существо не имело материальной оболочки, и внушали сны через узоры второго порядка. Кгаллен едва спасся оттуда. Его вторичный узор чудом не заснул. А, возможно, и здесь помогла связь с Ирэн — существом, на порядок более сильным, нежели он.

Весьма развеселил Кьюта один мир, где не существовало ничего, кроме изгибающихся под всевозможными углами фиолетово-желтых лиан и бесчисленных пятнисто-бурых гадюк. Причем лианы не являлись растениями, а гадюки — пресмыкающимися. Они все представляли собой щупальца, тянущиеся от ядра планеты к ее поверхности, чтобы обмениваться энергией с пространством космоса. Данное небесное тело не уничтожало никого, в отличие от Красных Хребтов и Суанры. Приходивших туда планета превращала в продолжение собственных щупалец, присасываясь к чужим узорам и используя их в качестве материала для своего дальнейшего развития, впрочем, сохраняя своим новым детям некое подобие жизни. На Земле будущего эту планету окрестили Беллья Джен*. Кьют вполне оценил мрачный юмор земных астронавтов.

На одной из весьма развитых планет — Шемм — Кьют прожил более ста лет. Местные, выслушав историю его скитаний по разным мирам, а также попыток исследовать не похожие друг на друга формы жизни, почему-то окрестили его «биологом-практиком по содружественным цивилизациям». Кьюту приглянулось это название, и он сам стал себя величать подобным образом.

Шемм стала первой планетой после Кгалле, где Кьют не ощущал себя отщепенцем или мутантом. Коренные жители Шемм являлись разумными представителями негуманоидного типа. Их третьи линии развивались как совокупность узоров рыб, пресмыкающихся и птиц. Выглядели они непривычно для человекоподобных рас, но, скорее всего, не вызвали бы отвращения, если бы, например, земляне смогли их увидеть.

Тело среднестатистического шемма напоминало дракона с мощными и широкими крыльями, сплошь покрытого крупной блестящей золотой, белой или синей чешуёй. На длинной, гибкой шее сидела большая, круглая птичья голова с карими, либо бирюзовыми глазами. Позади существа извивался длинный чешуйчатый хвост. Шеммы могли одинаково легко бегать, опустившись на четвереньки, и ходить на задних лапах, высоко подняв голову. Они без проблем летали, используя свои хорошо тренированные крылья, и плавали под водой. Под крыльями у шеммов имелись многочисленные жабры, закрывавшиеся кожистой пленкой, когда они переходили к легочному дыханию. Разум шеммов был подобен разуму кгаллена, и в то же время они видели мир несколько иначе.

Представления о жизни у них были с одной стороны весьма близки воззрениям Невидимых, а с другой стороны, восприятие времени, пространства и течения энергий удивляло своей уникальностью.

Для шеммов мир напоминал некую причудливую каплю влаги, которая, отражаясь в сознании, могла настроить узор на любой пространственно-временной отрезок.

«Похоже на сказочный супертрансформер, — невольно подумал Кьют, слушая их рассказы. — Намного сильнее тех, что случайно попали мне в руки».

«Исконная пуповина мира», — как называли шеммы таинственную каплю. Влагу, не являвшуюся водой, умели выделять из своих тел те, кого называли пророками, или покорителями трех стихий. Шеммы не считали свое умение уникальным и не думали, будто их талантом стоит восхищаться или гордиться. Для них пользоваться подобным даром было так же естественно, как дышать.

И, увы, цивилизация этих странных созданий постепенно приходила в упадок, словно некто всемогущий медленно стирал её представителей с лица планеты огромным невидимым ластиком. Они не деградировали, не воевали между собой, в них не рождалась ненависть, они не породили в своей расе мутантов, но почему-то медленно вымирали, как вид. Абсолютно без причины. Будто всей расой в целом овладела некая апатия, лишающая жажды жизни и отнимающая силы.

Шеммы искренне желали передать кому-то своё умение извлекать из пустоты и материализовывать с помощью Третьего Имени загадочные капли, преобразующие время и пространство, а затем управлять ими, чтобы наследие их расы не пропало.

«Мы уже дважды пытались подарить свой дар иноземцам, но гуманоидные расы не умеют общаться с нами, — поделился как-то с Кьютом своим горем один из пророков. — Они не способны настроить свои тела, чтобы даже увидеть нас, когда порой их космические корабли прилетают сюда. Мы просто проходим друг сквозь друга. Впрочем, мы их хотя бы чувствуем на уровне мыслеобразов, а они нас нет. Им кажется, будто наша планета необитаема».

Кьют объяснил шеммам теорию диапазонов волн, благодаря которой Вселенная создает бесчисленное множество форм жизни, причем не даёт радикально несопоставимым видам встретиться, чтобы существа не навредили друг другу.

Пророки Шемма из благодарности за новое знание попытались научить Кьюта своему исконному мастерству. Талант кгаллена изменять потоки энергии в узорах показался им весьма близким их умению оперировать с каплями. К сожалению, все попытки превратить Кьюта в последователя покорителей трех стихий не удались.