Горло сжимает спазм. Доверие — красивое слово. Только вот я сам себе не доверяю в последнее время. Как быть?
— Стальной, ты понял?
Как жить в твоём доме, наблюдая эти губы каждый день так близко и не имея возможности прикоснуться к ним?
— Как долго… нам придётся жить у тебя?
— Столько, сколько потребуется для того, чтобы обезвредить нависшую угрозу.
— Моя информация о конверте помогла?
— Да. Остается уточнить, кто и где именно заказывает бумагу из Аэруго, и круг моих поисков значительно сузится.
— Я помогу в расследовании!
— Помощь не требуется.
— А, вот, значит, как… — невольно закипаю вновь, но ты меня быстро перебиваешь.
— Ты и так постарался. Отправляйся к жене и сыну. Они ждут тебя. Ступай, мне некогда спорить с тобой. У меня действительно много работы.
Кто бы сомневался!
Я ухожу, но не к Уинри и Ван-тяну. Направляюсь к Хавоку-сан, заглядываю в кабинет, надеясь, что капитан ещё там. Мне везёт. Хавок-сан стоит возле стола, неторопливо собирая вещи. Лицо его непроницаемо. На моё счастье, в помещении больше никого. Замечательно, можно говорить, не опасаясь лишних ушей.
— Привет, Стальной! У тебя-то, надеюсь, всё в порядке? — улыбается, но уже не так, как прежде.
Никакой радости в голосе, и взгляд тусклый. Впрочем, чему тут удивляться?
— Отлично, спасибо, — лгу и не краснею. — Я хотел бы знать, что произошло между вами и фюрером? Не представляю, чтобы вы могли совершить нечто, заставившее его так поступить с вами!
— А я ничего и не делал, — грустно усмехается, перекатывая во рту незажжённую сигарету. — Только мне не поверили. Где-то в малом архиве нашлась моя потерянная несколько дней назад пуговица от военной формы и, главное, мои отпечатки пальцев. Без понятия, как всё это оказалось в том месте, но господин фюрер обвинил меня в шпионаже. Вроде как я сливал важную информацию врагам Аместриса. Честно, я мало что понял из его обвинений. Дошло только, что я предатель. Наверное, тебе лучше не общаться со мной, а то рискуешь загреметь в сообщники, — отечески треплет по волосам.
— Но это же полная чушь! — невольно вырывается у меня.
— Для господина фюрера это истина. Я рад, что ухожу сейчас, пока Огненный ещё похож на самого себя. Власть, в конце концов, меняет всех, но мне жаль, что это случилось и с ним. Если он начал видеть в преданном друге злейшего врага и упорствует в своих подозрениях, несмотря на наше общее прошлое, то… ничего не поделаешь, дружбе конец, равно как и службе.
Ушам не верю! Огненный, безусловно, перегнул палку, но и Хавок-сан туда же! Неужели собирается уйти, даже не попытавшись очистить своё имя от грязных подозрений?
— Однако можно найти доказательства вашей невиновности! Зачем смиряться так быстро?
— Ищейки фюрера сказали, что в плохом месте в плохое время был я. Как отпереться? И что ещё можно доказать?
— Но разве есть смысл сразу соглашаться со всеми обвинениями? Поговорите с фюрером! Пусть он прикажет провести другое расследование!
— К чему? Он верит не мне, а своим ищейкам и бездушным предметам, которые свидетельствуют против меня. Фюрер угрожал, требовал во всём сознаться, но мне не в чем сознаваться! И тогда он сказал, что в память о нашей прошлой дружбе отпустит меня, а не посадит в тюрьму, но с условием, что я больше никогда не появляюсь здесь.
— Я попробую помочь, если вы расскажете с самого начала, как всё было!
— Незачем. Даже если господин фюрер после второго расследования и пересмотрит своё решение, я всё равно здесь не останусь. Даже не представляешь, что мне пришлось сегодня выслушать от него! Никогда прежде я Мустанга таким не видел.
— Но у него, возможно, были какие-то свои причины. Рой… то есть, Огненный… Проклятие, фюрер! Он часто бывает вспыльчивым, вы же знаете. Власть не испортила его!
— Рад, что ты на его стороне. В конце концов, ему нужны преданные люди. Но я больше не могу быть в их числе. Извини, мне нужно собирать вещи.
— Хавок-сан, я не верю в вашу виновность! Кто-то подставил вас! И этот кто-то не только ваш личный враг, но и враг всего Аместриса, ибо он наверняка замышляет что-то против фюрера, возможно, хочет свергнуть его, для начала лишив поддержки друзей и верных людей. Он сеет вражду между нами. Но мы не должны так легко поддаваться чужим козням! Вместе мы справимся!
— Ты оптимист, Эдвард-кун. А мой оптимизм сегодня рассеялся безвозвратно.
— Прошу, не уходите! Придумайте что-нибудь, чтобы остаться!
— У меня нет идей, как это осуществить.
— Попросите о повторном расследовании! Я пойду с вами и буду просить за вас!
— Огненный не будет слушать. А в итоге и ты попадёшь под горячую руку и вылетишь следом.
— А если нет? Помните, вы недавно просили помочь ему любым способом?
— Да, и ты как-то справился. Молодец!
— По сути, я ничего не сделал, просто поговорил с ним. Важно другое. Я до сих пор помню, как вы беспокоились за него. Если он вам до сих пор небезразличен, не могли бы вы и сейчас постараться сделать шаг ему навстречу, если даже он отказывается вам верить?
— Извини, Эдвард-кун, я уже решил, что не буду ничего доказывать. Прощай и будь счастлив. Я тебе этого искренне желаю! А сейчас, пожалуйста, оставь меня.
Покидаю опустевший кабинет, где Хавока-сан уже и так предоставили самому себе, опасаясь твоего гнева.
Широкими шагами направляюсь обратно в твои апартаменты. И злюсь по пути. Ох, как же я злюсь!
Мадам Гернштейн снова на посту и, стоит мне приблизиться, заводит извечную шарманку о том, как ты занят. Да плевать! Врываюсь в кабинет, где ты общаешься с двумя рожами, напоминающими Шрама в худшие моменты его жизни, и заявляю с порога:
— Если так вести себя с друзьями и так защищать близких, тогда и врагов иметь не надо. Вы сами себе злейший враг! Голову даю на отсечение, если продолжите в том же духе, в скором времени рискуете потерять всех, кто до сего момента вам верил! — разворачиваюсь на каблуках и выхожу, сопровождаемый минутой молчания со стороны тебя, амбалов и чрезмерно усердной секретарши.
Я сказал всё. Теперь немедленно заберу свою семью из твоего дома и вернусь в Ризенбул. Я сам смогу защитить Уинри и Ван-тяна. Мне не нужна твоя помощь.
========== Глава 9. Правдоискатели ==========
Что делать с тобой, упрямый, безрассудный мальчишка? Почему ты постоянно умудряешься влезть, куда тебя не просят? Что за удивительная способность вмешиваться в события с искренним желанием помочь, но в итоге создавать новые проблемы? И как быть мне, когда над головой опять навис неуправляемый фактор в твоем лице?
После своей пламенной речи наверняка помчишься «вырывать» жену и сына из лап «бездушного монстра» — фюрера, испорченного властью, деспота, стремящегося лишь отдавать приказы, эгоиста, неспособного понять чужие чувства и оценить верную дружбу? Таков я теперь в твоих глазах?
Безусловно, никак иначе.
Неужели ты считаешь, что подобным поведением поможешь своей семье? А я ведь попросил чуть больше доверять мне. Думаешь, я хоть на мгновение поверил в предательство друга, несмотря на улики? Ты совсем ничего не понимаешь, если так решил. История с Марией Росс ничему тебя не научила. Даже Жан и тот, наверное, оказался догадливее. Или, по крайней мере, мне почудилось. Ему я тоже ничего не объяснил, но всеми доступными средствами намекал, и он, кажется, понял: я лишь притворился, будто выгнал его. А ему необходимо поддерживать видимость, будто он изгой, и нашей дружбе — конец. Это его главная задача. Впрочем, на данном этапе не имеет значения, возненавидел Жан меня по-настоящему или только играет роль в нашем импровизированном спектакле. В любом случае, даже действуя вслепую, он поможет мне выйти на настоящих преступников. За этим я его и отпустил. А потом, когда отправлю за решётку тех, кто это действительно заслужил, разыщу Хавока и всё ему объясню. Он поймёт.
Что касается откровенных объяснений с тобой … Понимаешь, Стальной, всё осложняется тем, что у меня в кабинете на потолке — незаколоченный люк. Я приказал его ликвидировать в кратчайшие сроки, но приказ пока не выполнен. Скорее всего, конечно, люком уже не пользуются, так как он «засвечен», но лишняя предосторожность не повредит. Зато теперь я знаю, что в Штабе засел предатель. А, возможно, несколько. И мне надо выяснить их личности. А до тех пор крысы должны чувствовать себя в полной безопасности, полагая, будто я повёлся на их, надо отметить, весьма искусно сфабрикованные улики. Свои настоящие планы я отныне могу держать только в собственной голове, их нельзя озвучивать никому, в том числе, тебе, иначе всё сорвётся.
