- Ах, маменька, вы бы только видели, с каким наслаждением леди Эмилия поедала наши капустные пирожки! - эмоционально взмахнула рукой Оливия, самая старшая из сестёр Голдфишер, - Если бы мне кто сказал, что на свете есть благородная леди, которая воспримет деревенскую еду как достойное блюдо, я бы ни за что не поверила. Но она выглядела очень натурально, когда жмурилась от удовольствия и даже засмущалась, когда ей показалось что она съела слишком много. Не побоюсь этого сказать, она совсем такая же, как и мы.

  - Никогда не говори ничего подобного, особенно при высокородных, - жёстко ответила, словно хлестнула, миссис Голдфишер, - Она просто маленькая ещё. Девочка, а не девушка, наивное дитя. Всё ей ново и интересно, как любому ребёнку. Вырастет и научится всё делать точно так же, как и все эти расфуфыренные напомаженные девицы. И будет, как они, поправлять ежеминутно свои юбки, высоко задирать голову, фыркать и говорить гадкие вещи с самым невинным выражением на своём миленьком личике. И даже не подумает вновь замарать свои туфельки нашей деревенской землёй и не присядет больше вместе с тобой за один стол, уж поверь мне.

  - Ну не знаю, не знаю... Ты, безусловно, права, мама. Но... Есть же ещё и врождённый характер, против которого не пойдёшь... И характер этот виден с детства, разве нет? - неуверенно протянула Оливия, - И кстати это не я сидела с нею, а Кэт.

  Юджиния зыркнула на свою третью дочку, и та под её взглядом тут же съёжилась и покраснела.

  - Кэтти у нас вообще, как я погляжу, любительница заводить отношения с людьми не из своего круга. А вот что мне с этим несносным мальчишкой делать, ума не приложу... Никогда ещё мне не встречалось настолько упрямого ребёнка. Что ему ни скажешь, всё наперекор делает. Этот мальчишка прямо сущее наказание, ей-богу.

  Любому, кто мог бы услышать её слова, несомненно, показалось бы странным, что миссис Голдфишер называет своего сына Вэлентайна не по имени, а 'этот мальчишка', и говорит о нём так, будто бы он и вовсе не её родной ребёнок, а кто-то чужой, случайно попавший в их семью. Мистер Голдфишер, как и многие из братьев и сестёр Вэлли, переняв эту манеру, говорили таким же образом, как между собой, так и при мальчике.

  Впрочем, сам Вэлентайн к подобному обращению за все двенадцать с небольшим лет своей жизни уже успел привыкнуть. Хоть это и не избавляло его от обиды, надо заметить, совершенно справедливой. Вот и сейчас, стоя за дверью и всё прекрасно слыша, ощущал он себя весьма скверно.

  Там и застала его миссис Голдфишер, когда выходила в кладовую за луком - печального, подпирающего собой стенку в коридоре мальчика со спрятанными в карманах грязными ладонями. Юджиния крепко ухватила Вэлли за плечо и заставила пройти во двор, на свет. Оглядев мальчика с ног до головы, она покачала головой, поцокала языком, всем своим видом выражая, что очень недовольна, и бормоча себе под нос, что ума не приложит, что с ним таким непутёвым, делать.

  Одежда его после всех приключений нового летнего сезона и впрямь выглядела совсем плачевно. Рубашка и брюки действительно некогда перешли к мальчику от старших братьев, а старая коричневая кепка и вовсе была отцовской, ещё с поры его юношества. Но попали к мальчику все вещи в довольно хорошем состоянии и были крепкими, не залатанными и даже не выцветшими, однако сейчас общий вид вещей сильно испортился. Не прошло и трёх лет, как новенькая и целёхонькая одежда Вэлли стала напоминать безнадёжно потемневшую от грязи, истрёпанную и разорванную во многих местах неприглядную ветошь.

  - И за что ты на наши головы достался такой? Позоришь только нас, нашу семью! - горько проскрипела, словно выплюнула миссис Голдфишер, - Мы все до одного честные труженики, но к тебе это как будто совсем не относится. Делаешь всё через пень-колоду... И вместо того, чтобы помогать отцу и обучаться нашему фермерскому ремеслу, носишься незнамо где, творишь незнамо что и якшаешься незнамо с кем... Вечно взлохмаченный и грязный, как будто только что из свиного хлева вылез. Да ещё и девицу в дом привадил, ты погляди-ка. Не стыдно тебе перед дамой в таком виде показываться? Не прожгли твои грязнющие ноги их благородные ковры? И как только она на тебя смотрит на такого...

  - Как-то смотрит, - совершенно искренне пожал плечами мальчик, но миссис Голдфишер сочла такой ответ за дерзость и погрозила ему пальцем.

  - Смотри у меня, допрыгаешься! Отправлю к тётке в Германию, там тебе так баловать не позволят. Будешь жить в сарае и питаться одним чёрствым хлебом да водой.

  Мальчик привычно понурил голову. Жестокой немецкой тётей его пугали, сколько он себя помнил. Были дни, когда ему казалось, что и впрямь лучше уехать - вдруг родственница окажется более понимающей, чем родители, и с ней можно будет договориться. К тому же, насколько он знал, детей у неё не было, и она жила совсем одна, а значит, у неё будет относительно тихо и спокойно. Но теперь в его жизни есть Эмили - словно сказочная принцесса из другого мира, девочка показала ему другую жизнь, помогла поверить, что и он может быть чьим-то другом, и уехать означало потерять эту новую, светлую страницу его жизни.

  Поэтому он покорно позволил матери отвести себя к большому деревянному корыту, служившему летней ванной, и молча вытерпел все её словесные удары. Выдержал он и трёпку за волосы, пока миссис Голдфишер выстригала из них колючки репейника и прочий сор, не издав ни звука и не проронив ни полсловечка, даже когда она намеренно дёргала посильнее.

  Следующим испытанием стал холодный душ с едким соляным мылом и стирка. Вэлли уже неоднократно ранил свои руки о стиральную доску, и этот раз не стал исключением. Иногда ему казалось, что его руки просто притягивают к себе всяческие ранения и увечья. Как, впрочем, и весь он сам. Он ухмыльнулся, думая, что в этом они с Эмили удивительно похожи...

  Эмили... Её слова и забота о нём были такими... Настоящими. Вэлентайн привык не верить людям на слово, ничего хорошего от них не ждать, и ни на что особенно не надеяться, но она казалась искренней. Переживала за него, каким-то образом почувствовала, что он страдает от жажды, и даже нашла способ выбраться из дома, чтобы снова с ним увидеться... И сама предложила ему стать друзьями. Казалось бы, зачем юной леди такой сомнительный знакомый? Но... Мальчик прекрасно понимал, насколько одиноким можно себя ощущать даже в большой семье, где каждый всё время занят каким-то своим делом. Как больно осознавать, что никто в целом мире не жаждет твоей компании. Наверное, и Эмили ощущает нечто подобное. Хотя, казалось бы, у ребёнка из высшего общества должно быть всё, чего он только ни пожелает. Но, видимо, и у богачей жизнь бывает несладкой...

  - Ай! - не удержался от вскрика мальчик, снова порезав палец об острый металлический край 'постирушки'.