Значит, его звали Марти.
Сначала она выпустила овец. Они истошно блеяли и боялись выходить из загона. Тайра неумело щелкнула отцовским бичом, тогда они гуртом ринулись во двор и бестолково заметались в дыму. Потом из хлева вывалились коровы, задрав хвосты, галопом поскакали через сад, овцы рванулись за ними. И напоследок четыре коня, расшвыривая овец, промчались сквозь обезумевшее стадо. Свистнула запоздалая стрела.
В конце сада за проломом в крепостной стене начиналась широкая тропа, она спускалась по склону горы в долину и соединялась с основной дорогой внизу. Когда-то ее прорубил в зарослях ежевики отец Джана, чтобы не гонять скотину в обход. Тайра проскакала впереди ревущей и блеющей лавины до развилки и придержала Маяка. Три коня промчались мимо нее куда-то в сторону перевала. Овцы, теряя разбег, рассеялись среди виноградников на холмах. Это было правильно, незачем ей являться в деревню со всей животиной. Завтра она соберет стадо и заплатит соседям за потраву.
По берегу Таны, сверкавшей алыми отблесками пожара, Тайра доехала до переправы и повернула назад в деревню. В Ашере было тихо, только поскуливали да взвизгивали от пинков запертые в домах собаки. Ближе к середине селения Тайра услышала сбоку от дороги негромкие голоса. Там, в густой тени деревьев, стояли чуть ли не все мужчины Ашеры.
Тайра осадила коня и выпалила на одном дыхании:
– Солдаты убили отца, дом горит, помогите тушить, пожалуйста!
– Значит, убили Джана. Ты это точно видела?
– Да, у него копье в спине, я даже вытащить не смогла.
– А со скотиной что?
– В поле выгнала. Ну пойдемте же!
– Куда идти-то? С солдатами биться, что ли? Если Джан мертвый, ему уже не поможешь.
– Да их всего двое осталось, и один раненый, а вас тут два десятка! Неужели отец так и сгорит?! – Тайра сорвалась на крик.
– Потише ори. Из-за мертвого тела жизнью людей рисковать негоже. Этих убьем – завтра с равнины другие приедут, всех наших перебьют. Уймись, девка.
Тайра видела, что люди по одному растворяются в темноте, осталось только трое-четверо.
– А ну подсади-ка, – маленькая ручка легла на гриву Маяка.
Это была Зелла, соседка. Тайра отодвинулась и подхватила низенькую, словно ребенок, женщину.
– Поехали, поглядим, что там делается.
Тайра прильнула к теплой родной спине. Много-много лет соседка была для нее второй матерью, а зеллина дочка Нита – единственной подругой. Когда муж Зеллы, кузнец Рон, попал под обвал вместе с сыном, Тайра иногда даже мечтала, чтобы отец женился на доброй вдове. Да не сложилось. В последний год, после того, как Ниту выдали замуж на равнину, они виделись реже.
Они уже подъезжали к горящему дому, отсюда были видны оба столба огня – над крышей и над хлевом – подпирающие черную тучу дыма с красноватым брюхом. И тут в распахнутых воротах на фоне пламени замелькали тени, послышался неторопливый стук многих копыт. Тайра осадила Маяка и задом загнала его в простенок между двумя дворами.
В тусклом дрожащем свете мимо них тянулась вереница того, что осталось от отряда. Первый всадник вел в поводу лошадь с двумя телами, привязанными поперек седла. На следующем коне кулем мотался раненый, за ним – пять порожних лошадей. Еще один верховой – и опять лошадь с убитыми. Маяк все порывался встать на дыбы, Тайра еле сдерживала его, а Зелла шептала ему в ухо что-то ласковое.
Дождавшись, когда конский топот совсем затихнет, они подъехали к воротам. Дальше ни верхом, ни пешком ходу не было. Двор заполнял раскаленный едкий воздух, из окон и дверей валил дым. Крыша исчезла, догорали обугленные стропила, факелом пылала старая груша. Внутри каменного короба ревел багровый огонь. Джана уже невозможно было вытащить, это поняла даже Тайра.
Зелла перехватила повод из рук девушки, иначе до смерти перепуганный Маяк помчался бы в ночь, не разбирая пути, и решительно завернула коня к себе на двор.
– Завтра огонь спадет, достанем его. Ему уже все равно, доченька, он уже с мамой твоей встретился. Как он скучал по ней, а теперь они вместе. Ну, выпей вот, надо тебе выпить…
Зубы Тайры стучали по краю кружки, вино никак не проглатывалось.
– Ты допивай потихоньку, я схожу Маяка в хлев поставлю.
Тайра сразу же забыла про кружку и тупо уставилась на что-то блестящее. В горнице было совсем темно, только светильник, в который благочестивая Зелла никогда не забывала подливать масла, горел под начищенным медным шаром, свисающим на цепочке с балки. Такие шары были во всех домах верующих в Единого, сверху на них изображалось солнце, снизу – месяц, посредине – волнистая линия, символизирующая землю, остальные знаки могли быть разными. И у Джана, и у Зеллы вокруг месяца был выгравирован хоровод звезд, но вверху на зеллином шаре плыли кудрявые облачка, а у Джана летели птицы: орел, цапля, ворон, лебедь и сова, Тайра любила их разглядывать. Шар у них был серебряный и висел возле самого окна. Он, наверное, расплавится. А ведь его так легко достать – только руку протянуть. Тайра ошалело заметалась и выскочила на улицу. Хорошо, Мушка залаяла – иначе Зелла бы и не заметила помутившейся разумом девушки.
В ворота они вбежали одновременно. Ветер, наверное, переменился: во дворе можно было дышать, хотя пожар полыхал еще сильнее. Может, даже и шар удалось бы спасти – но тут в доме раздался грохот рушащихся перекрытий, и пламя выметнулось из окон и дверного проема.
– Зелла, посмотри – Хмурый.
На боку у пса чернела глубокая рана, шея была почти перерублена. В оскаленных зубах зажата покореженная железная пластина и какая-то кровавая тряпка.
Тайра осторожно гладила густую клочковатую шерсть. Верный пес погиб, защищая дом, а ему и слова доброго не доставалось. Кормили, да по холке изредка трепали.
– А Шмель-то где?
Тайра нашла его в углу двора, между стеной горящего хлева и оградой.
– Не ходи туда, задохнешься!
– Я его к воротам подтащу.
Тайра обняла пса и попробовала поднять. Передняя лапа резко дернулась.
– Зелла, он, кажется, живой.
– Не может быть!
Забыв про дым, Зелла опустилась на колени и стала ощупывать собаку.
– Сердце-то бьется! Понесли.
Шмель был и ниже Хмурого, и легче в кости, но тоже не маленький. Зелла скинула шаль и расстелила на земле, пса перекатили на ткань, подхватили ее за четыре угла. Шмель задергался и засучил ногами.
– Давай-ка положим…
Пес приподнялся на передние лапы, упал, снова встал и, шатаясь, побрел рядом с Тайрой.
Зелла влила последние капли отвара в пасть и уверенно заявила:
– Выздоровеет. Его только по башке огрели, да дымом надышался. Молодой еще, ничего с ним не станется.
И вот тогда Тайра уткнулась лицом в пыльную собачью шубку и тихонечко завыла.
Зелла гладила девушку по вздрагивающей спине и молча радовалась. Плачет – значит очнется. Сможет жить.
Глава 2. Проводы Джана
Они так и проснулись в обнимку. Шмель, которому выпало невиданное счастье – спать в доме, да на овчине, да рядом с хозяйкой – блаженно потягивался и выглядел почти здоровым, если не считать налитых кровью глаз. Зелла ушла, над очагом грелся медный котел с водой, рядом – лохань, на лавке разложена чистая одежда. Это был обычный горский наряд: вязаные штаны с узорчатыми полосами, черная шерстяная юбка с разрезами по бокам, расшитая красным, черным и голубым рубашка и меховая безрукавка. Все это осталось от Ниты, у Тайры тоже была похожая одежда, в ней удобно ездить верхом. А дома Джан приучил дочку носить городское платье. Она опустила глаза – и вскрикнула. Подол чуть не до пояса пропитался уже задубевшей кровью, белый фартучек весь заляпан бурыми брызгами. Срывая с себя омерзительные тряпки, она нащупала в кармане фартука какой-то сверток – это был мешочек с картой. Одежда со следами смерти человека по имени Марти полетела в огонь, мешочек чуть было не последовал за ней – но тут Тайра вспомнила, что бородач попросил сберечь карту. Получалось, что это его последняя воля, которую нельзя нарушать. Хотя и особого смысла хранить вещь, потерявшую владельца, не было.