Эскель отдышался, и кровь вновь прилила к лицу.
— А я уже и не ждал, — пробормотал он. — Машинка дала сбой, — он окинул взглядом вошедших, а затем пристально посмотрел на Мисселину. — Надеюсь, больше ты ничего не натворишь.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь, даже не удостоив её взглядом. Маги же тем временем окружили пленных вампиров, над которыми на добрую голову возвышался Белкорт. Его бледное лицо искривилось от еле сдерживаемой ярости, рубашка была заляпана кровью — его собственной или чужой, Мисселина не могла сказать. Другие вампиры пытались спрятаться за его спиной, словно нашкодившие дети за спиной родителя, и выглядели при этом злыми и несчастными одновременно.
— Закон! — воскликнул Белкорт, в то время как Филиппа Эйльхарт подступила к нему. В правой руке чародейки сверкал испещренный черными рунами клинок. — Закон защищает нас. Мы сдаемся. Закон…
— Вы нарушили Закон, — прорычала Филиппа. — Вы поставили себя вне Закона, и он больше не защищает вас. Вы достойны смерти.
— Только посмейте тронуть нас, чародеи, — и начнется настоящая война.
Филиппа недобро усмехнулась.
— Так значит, пусть начнется война, — медленно проговорила она и вдруг метнула клинок в Белкорта.
Тот со свистом рассек воздух и по самую рукоятку погрузился в грудь рыжего вампира, который бросился вперед и закрыл собой предводителя клана. Кровь из раны брызнула во все стороны, вампиры закричали. С леденящим душу воем Белкорт кинулся на Филиппу. Остальные вампиры, казалось, в одну секунду побороли страх и последовали за своим предводителем. Завязалась драка, комнату наполнили крики ярости и стоны боли.
Кое-как встав на ноги, Мисселина сбросила туфли. Руки дрожали, а к глазам подступали слёзы. Надо делать так, как учила её Йеннифер – вытащить каблуки, пробормотать заклинание…
«Ну же!»
Не успела девушка договорить заклинание, как каблуки тут же трансформировались в длинные серебряные ножи. И как раз вовремя – один из вампиров с воем бросился на Мисселину. Девушка увернулась, ушла с линии атаки и, пользуясь кратким замешательством противника, воткнула стилет в шею чудовища по самую рукоять. По ладони потекла кровь, а вампир медленно и с воплем умирал.
Она в отчаянии оглядела комнату. Та все еще была затянута дымом, и видно было по-прежнему плохо. То тут, то там в свете свечей сверкало оружие — серебряные кинжалы, которыми размахивали чародеи и ведьмаки. Кровавые брызги, яркие, как осколки рубинов, летели в разные стороны — вампирам приходилось несладко, хотя их и было намного больше, чем нападавших. Дети ночи были коварны и быстры, однако маги не уступали им в ловкости. Один за другим кровососы падали на пол, сраженные ударами кинжалов. Пол стал скользким от крови, а персидские ковры противно хлюпали под ногами.
Дым чуть разошелся, и Мисселина увидела Йеннифер, как раз расправляющуюся с крупным вампиром в сером пиджаке. Она рассекла клинком его шею, и кровь брызнула на стену, оставив на ней причудливые пятна. Вампир, рыча, рухнул на колени, и Йен прикончила его, сжигая тело огненным шаром.
И тут она заметила Эскеля, схватившегося с вампиром прямо за спиной у Йеннифер. Кровосос ловко уклонялся от ударов кинжала охотника, в руках он сжимал самый настоящий арбалет. Улучив мгновение, он направил его на Эскеля, прицелился и выстрелил. Мужчина бросился вниз и, проехавшись по скользкому от крови полу, натолкнулся на обитый бархатом стул и затормозил прямо у ног своего противника. Болт не задел его лишь каким-то чудом.
Вампир снова выстрелил, но ведьмак опять совершил прыжок, на этот совсем уж какой-то невероятный. Он взлетел вверх, быстро, словно кот, пробежал по спинкам поставленных в ряд стульев и уже через секунду оказался на полу, разделенный со своими противником несколькими метрами. Эскель крутанулся на месте, серебряный кинжал, сверкая, полетел прямо в цель. Вампир попытался уклониться, но оказался недостаточно быстр — кинжал вонзился прямо в плечо. Кровосос взревел от боли, потянулся к рукоятке, желая вытащить приносящий ему нечеловеческие страдания нож, но в ту же самую секунду словно из ниоткуда за его спиной появилась тень. Сверкнуло серебро, и вампир развалился на части, забрызгав кровью мебель и стены и подняв столб пыли. Когда пыль осела, Мисселина увидела Ламберта, сжимающего в руке длинный серебряный меч. Он усмехнулся, но не ей, а своим мыслями, и пнул арбалет, лежащий рядом с останками вампира, — оружие скользнуло по полу, прямо к ногам Эскеля. Тот кивнул другу, усмехнулся в ответ, схватил оружие и зацепил за спиной.
Кто-то схватил её сзади за шлейф платья, потянул назад и поднял над землей. Мисселине показалось, что её схватила огромная птица. Она выронила клинки, и её швырнули вперед, так что девушка заскользила по полу, а потом врезалась в груду перевернутых стульев. Те с грохотом разлетелись в разные стороны, и Мисселина, оглушённая, растянулась среди обломков. Она и сама не понимала, как нашла в себе силы на то, чтобы поднять голову и посмотреть на нападавшего.
Над ней застыл Белкорт. Взгляд его черных, налитых кровью глаз был диким. Чёрные волосы разметались по лицу, а рубашка, располосованная спереди, пропиталась кровью. Должно быть, его ранили, но недостаточно серьезно, чтобы убить, а на вампирах, как известно, все заживает быстро. Грудь, которая теперь была хорошо видна, была совершенно гладкой — никаких следов, никаких шрамов.
— Ах ты, тварь, — прорычал он. — Мерзкая лживая тварь.
В ту же самую секунду ладонь Мисселины сжала перстень, соскользнувший с пальца. Не думая, она прошептала заклинание, трансформировав кольцо в хлыст, рванулась вперед и обрушила его на голову Белкорта. Вампир взвыл и покачнулся, а в душе у девушки жарким пламенем вспыхнула надежда — неужели ей удастся спастись? Она, пошатываясь, встала на ноги и, не давая возможности Белкорту прийти в себя, снова ударила его по голове. На сей раз тонкий хлыст из электрума прошелся по лицу вампира, но рваная рана практически сразу же затянулась. Белкорт оскалил клыки в беззвучном рыке и прыгнул. Так мог прыгнуть только дикий зверь, ни один человек не был способен ни на что похожее.
Он повалил Мисселину на пол и, рухнув на нее сверху, прижал её всем телом. Хлыст она была вынуждена выпустить из рук. Вампир что есть силы сжал её шею, с его зубов капала вязкая слюна. Мисселина, уже почти ничего не соображавшая от боли и страха, впилась ногтями в его лицо и замолотила ногами, пытаясь ударить побольнее нападавшего. Его кровь, которой пропиталась рубашка, казалось, жгла посильнее кислоты. Мисселина хрипела, глаза её были выпучены и наливались кровью, а он лишь смеялся над её жалкими попытками освободиться. В глазах Белкорта разлилась чернота, белков не стало видно, и теперь никому бы и в голову не пришло сравнить его с человеком. Это была хищная злобная тварь, восставшая из самого ада.
Свободной рукой он схватил запястья Мисселины и прижал их к полу у неё над головой. Он чуть подался назад, словно кобра, собирающаяся нанести смертельный удар. В голове у девушки мутилось, и она уже почти не могла сопротивляться…
Вампир завопил и начал отчаянно извиваться. У Мисселины все плыло перед глазами, однако она смогла увидеть, как чья-то рука, державшая кровососа за волосы, тянула его назад, заставляя встать на ноги. И рука эта была по всей длине покрыта шрамами. Такими знакомыми шрамами…
Эскель!
Белкорту ничего не оставалось, как отпустить её и подняться на ноги. Мисселина, не обращая внимания на головокружение, нашарила хлыст, приподнялась на локтях и со смесью ужаса и восторга смотрела на то, как Эскель отшвырнул дико воющего вампира к стене. Глаза мужчины потемнели ещё больше.
— Ведьмак! — Белкорт качнулся, выпрямился и плюнул под ноги Эскеля. — Убийца! Грязный пес!
— Что ж, пес, даже грязный, далеко не худшая тварь на этом свете, — парировал Эскель. — А вот о тебе я того же сказать не могу.
Лицо вампира скривилось от гнева и боли, и он вне себя от ярости бросился на охотника. Движение было настолько быстрым, что фигура вампира превратилась в расплывчатое пятно. Раздался звук выстрела, брызнула кровь. Эскель выронил арбалет, который отлетел прямо к ногам девушки, и рухнул на пол, а вампир навалился сверху. Мисселина нагнулась, чтобы подобрать оружие, а когда выпрямилась, то увидела, что Белкорт что есть силы сжимает шею Эскеля, по капле выдавливая из него жизнь.
