Комментарий к Глава 11. Грусть
Чую я, скоро конец истории. Можно даже начинать обратный отсчет.
В альтернативной концовке ребята должны были “заварить чай”, но Даниил в моей голове вдруг встал в позу и отказался этим заниматься. Вот и тут произошло примерно то же самое.
========== Глава 12. Ярость ==========
Их небольшое путешествие подошло к концу. Ромка даже почувствовал грусть, едва в окне машины показался его особняк. Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И свадьба закончилась. И домой они вернулись.
Идея обзавестись мини-баром была классной. Его подарили Ромке на совершеннолетие одноклассники, словно в насмешку над непьющим и интеллигентным парнем. Их шутки еще долго звучали у него в голове, когда он сидел с этой штукой в обнимку и просто думал. Потом потихоньку начал складывать в нем коллекцию алкоголя, причем тратить кучу денег на всякие элитные виски, коньяки и прочую муть ему не хотелось. Такие бутылки можно, если постараться, отыскать в нормальном продуктовом за нормальные для алкоголя цены.
До сегодняшнего дня Ромка эти бутылки только собирал, никогда не открывал и сейчас он, раскрыв свой мини-бар, заметил, что там скопилось приличное количество самого разного алкоголя. Наобум парень схватил бутылку, попытался её открыть и потерпел в этом деле неудачу. Тогда Рома закричал:
— Эй, Виталий, пойди сюда!
И тот пришёл. Лицо его осталось непроницаемым, когда он увидел парня сидящим на полу с бутылкой скотча в руках. Рома сидел и смотрел на бутылку, болтал её содержимое. Когда телохранитель кашлянул, напоминая о себе, парень поднял голову от бутылки и сказал:
— Открой, пожалуйста!
Виталий принял бутылку, немного напрягся и наконец раскупорил скотч. Отдал обратно бутылку и развернулся, чтобы уйти, но Рома приказал ему остаться. Ненадолго задумался, прежде чем попросить:
— Приведи-ка сюда Даньку.
Мужчина кивнул и вышел из комнаты, пошел за Даней. А Рома отвертел крышку от бутыли и резко глотнул. От непривычки вкус пойла показался слишком противным. Хотелось выблевать эту жидкость, да только пересилил порыв Рома и проглотил виски. В животе неприятно что-то забурлило. Просто так, без особого желания, Рома выпил еще скотча, поставил бутылку и запрокинул голову, решил изучить потолок.
Потолок, наверно, не хотел, чтобы на него смотрели, раз вдруг зашатался, затем куда-то поплыл. Или это Рома сам поплыл?
— И зачем я тебе нужен? — раздался голос.
Даня стоял в дверном проеме, по нему было видно, что ему совсем не хотелось составлять компанию Роме.
— Пить будем, Данечка, — серьезно ответил Рома.
Но вся серьезность куда-то пропала, когда вдруг парень расплылся в широкой расслабленной улыбке. Он заметил, как изменилось лицо парня, когда глаза его наткнулись на бутылку, и спросил:
— Волнуешься, что ли? За мужа своего? Не стоит.
И вновь лицо Дани стало каменно спокойным и ничего не выражающим. И глухой голос его произнес только одно слово:
— Долбоёб…
— Так тебе наливать, или что?
Медленно Корнилов поднял правую руку, сжатую в кулак. И лишь средний палец выразительно стоял, прямой и гордый. Улыбка никуда не исчезла с лица Ромы. Он прикрыл глаза и сказал в пустоту:
— Ты единственный, кто обо мне заботится. Даже этот… охранник… Виталий… даже ему наплевать.
Он остановился, прислушался. Данька ничего не говорил. Тогда он продолжил:
— Всем наплевать. И ему наплевать. Знаешь, что он сказал, когда я сообщил о женитьбе? Что я идиот, который даже не собирается взвешивать свои поступки. Это я-то идиот… ему наплевать, что я здесь творю, какие оценки у меня стоят в зачетке и что со мной будет через несколько лет. А когда не на ком спустить пар, он вспоминает о своем сыне и начинает орать. Зачем так жить, Данька, а?
Он открыл глаза, надеясь увидеть в глазах Дани понимание, или хоть сочувствие. Хоть какое-нибудь чувство. Но его просто не оказалось в комнате. Тихо ушел, пока Ромка делился с ним наболевшим. Парень резво вскочил на ноги, бутылка скотча осталась стоять на полу, еще раскрытая. Но на неё ему было наплевать. Ему хотелось догнать Даньку и ударить его, выместить хоть на нем злость.
Рома нашел Даню в его комнате. Он лежал на своей кровати, раскинув руки в стороны. Глаза были обращены к потолку. Рома схватился за дверной проем, его пошатывало от выпитого.
Или может от злости на парня? Кто знает? Кто скажет, если Рома окончательно в самом себе не смог разобраться и в своих чувствах? Правильно, никто. Он схватился крепко и сказал абсолютно ровно, стараясь не пропустить в свой голос яростных ноток:
— Ты все-таки неблагодарная сволочь, Корнилов.
Он почувствовал, как тяжело на него взглянул Данька. По телу пробежали мурашки от этого взгляда. Ничего вслух не сказал парень, за него все сделал этот тяжелый взгляд. Держать себя в руках больше не хотелось. И резко отпустил вожжи Рома, в два шага пересек расстояние, разделяющее его и Даню, и попытался рвануть рубашку на его груди. Часть пуговиц и в самом деле оторвались, запрыгали, покатились по полу. Но некоторые все же удержались на своем месте.
— Ты совсем ёбнулся, что ли? — заорал Корнилов и отшвырнул от себя Рому.
Несмотря на свою ярость, он оставался слабым и худощавым парнем, которого одной рукой можно было бросить в другой конец комнаты. Но с ревом вновь поднялся на ноги парень и попытался схватить, уронить Даньку. Но тот легко увернулся, схватил за руки яростного Рому и положил на пол.
— Виталий! — заорал Рома.
В дверях тут же показался мужчина с абсолютно каменным лицом. Ромка повернулся к держащему его Дане и мрачно усмехнулся.
— Убери от меня Даню! Он… он чуть не избил меня.
Краска прилила к лицу Даньки, и тот сказал:
— Он же сам напал. Да он же пьяный, посмотрите на него!
Виталий уж было сделал шаг, да остановился в недоумении. Раздумывал, стоило ли сейчас слушаться парня, или лучше не стоит. Но все его размышления прервал злой высокий голос:
— Чего замер? Давай, выполняй!
И он послушно стащил Даню со своего хозяина, заломил ему руки и так его держал. Рома поднялся с пола, отряхнул штаны и улыбнулся. Ничего эта улыбка хорошего не давала Даньке. С этой же улыбкой парень врезал Дане по челюсти. Тот заорал, заметался в руках Виталия, попытался вырваться. Но хватка у бугая была сильна.
— Я хотел по-хорошему, Корнилов! По-хорошему! — закричал Рома, — Знаешь, где бы ты был без меня? Ты сейчас обут, одет, накормлен, и все из-за меня. Ты уверен, что нашел бы высокооплачиваемую работу и вырвался из того дерьма, что тебя окружало? Уверен?
С другой стороны обрушился удар на Даню. Тот крепко сцепил зубы и сверлил злым взглядом Рому. Многое хотел он сказать ему, но молчал, ожидал прекращения бури.
— Через несколько лет ты бы спился к чертям собачьим! И сдох бы в подворотне. Знаешь сколько таких, с дипломом милых мальчиков выпускается с института? А знаешь сколько находят работу? Кто-то находит, но они — другие. Они учились все эти годы, они знают свою работу! А что делал ты, пока они учились? Пил, трахался со шлюхами и веселился! Такие и остаются на дне жизни. И ты бы остался. Я тебя спас, понимаешь?
В ход пошли ноги. От удара в живот Даня согнулся, застонал, но злым взгляд не стал. И умолять о прощении он не собирался. Но слова, злые и жестокие, проходили мимо него, в одно ухо влетали и вылетали. Он видел только злого Рому, который даже другом ему никогда не станет.
Рома мрачно усмехнулся, хотел было еще раз ударить, но вдруг остановился. Ненадолго задумался, глядя на телевизор, кровать, тумбочку, вдруг уголки губ потянулись вверх и он сказал:
— Подожди… я скоро приду.
И ретировался из комнаты Даньки, чтобы вернуться с наручниками и смазкой. По пути в голове его звучала только одно слово, что повторялось очень много раз: “Долбоёб-долбоёб-долбоёб…”. Голос в голове сменялся с Даниного на голос отца. Он никогда не называл своего сына так, он вообще никогда не ругался такими вульгарными словами, но в его холодном “дурак” звучало именно Данино “долбоёб”.
