Тяжелый выдох.

…опустил руку с камнем, а потом и как-то выскользнул он из пальцев, упал в зеленую траву. Подбирать его Даня не стал, оставил как есть.

Позади раздался неожиданно детский смех. А потом и звонкий юношеский голос закричал:

— А ну не падай, Федька! Иди вперед, смело и без страха.

Вдох. Жизнь его за это время не смогла повернуться кардинальным образом. Вот для Ромы Юрченко она была интересным приключением. То дела на работе шли хорошо, то не очень, то с отцом ругается, то сын его что-то новое узнает. Жизнь, как американские горки.

Даня смотрел на жизнь уже немного по-другому, воспринимал её как очень длинное шоссе, на котором не бывает ни светофоров, ни аварий. Точнее, они есть, просто остались позади. А дальше шла спокойная полоса, которая не приносила почему-то ни тревог, ни радости. Хотя жили Рома и Даня до сих пор вместе.

Когда-то давно он проиграл борьбу за независимость. Когда — непонятно, но все же это произошло. Возможно, еще тогда, в том самом институтстком туалете, в пахнувшей мочой кабинке, он проиграл борьбу, которая только-только началась. И вёл он несколько месяцев борьбу уже проигранную еще тогда. Просто тогда он не знал, что проиграл.

А теперь он знает.

Спокойный вдох.

И он смирился.

И ничто души не потревожит,

И ничто ее не бросит в дрожь,—

Кто любил, уж тот любить не может,

Кто сгорел, того не подожжешь.

— Сергей Есенин