– Отец, но откуда мог узнать Шоган? – тихо проговорила Нази. – Быть может, это лишь его догадка, подозрение?

– Какое это имеет значение, дочка? Может, это и была догадка. Но он задал вопрос, на который христианин не может сказать «нет», потому что это будет его отречением от Бога. И Шоган сыграл на этом. Он ведь знал, что такое подобное «нет» для христианина…

– Отец, ведь вы говорите сейчас о мученичестве исповедников! Быть может, пришло и наше время подтвердить свою веру не только жизнью, но и смертью?

Ошоби прямо глянул в её ясные глаза.

– Я ждал этих слов, дочка, – тихо сказал он. – И я горд и рад, что ты произнесла их! Ты вознаградила меня сейчас за все десять лет душевной пытки. Я ждал твоих осознанных слов и теперь могу жить и умереть спокойно, не боясь уже ничего на свете.

– Скажите мне, отец, почему вы запретили мне говорить с Матэ о вере? Я боюсь, что, когда он женится и у него будет своя семья… он отойдёт от нас… и… кто принесёт тогда его душе свет Христа?.. Я глупая, да?.. Почему вы улыбаетесь?

«Девочка моя! Не человек приносит веру человеку, а Сам Бог открывает ему Себя, когда придёт час! Не кидают бисера свиньям. Мальчишка слишком сыт, чтобы взалкать, и слишком слеп, чтобы увидеть себя нагим, и слишком избалован жизнью, чтобы понудить себя на поиск Истины. Лишь страдания – лучший учитель, а пока он беспробудно счастлив, как удачливый игрок, – зачем ему Христос с Его жертвенно простёртыми на кресте, источающими спасительную Кровь руками?»

– Рано ещё, – кратко ответил дочери Ошоби. – Он не вместит. Нази, на что смотришь ты за окном?

– Дождь пошёл, – тихо ответила девушка.

*

– Интересно. И весьма оригинально! Кто подал тебе эту идею? – внезапно спросил Шоган. – Она ведь не твоя! Чтобы до такого додуматься, нужно понюхать пороха самому. Ну? Хамацугэ? Рюкаи?..

– Этоми Ошоби.

Шоган поднял глаза от бумаг.

– Ты был у него?

– Да. Заехал в конце отпуска. Я подумал, что он старый боец, имеющий опыт сражений ещё по Китаю. Оба его сына были боевыми генералами императора.

– Очень интересно, – медленно произнёс Шоган, задумчиво глядя на самурая.

– Кроме того, он ведь обязан мне спасением его дочери.

– И как он принял тебя?

– Очень радушно. Рассказывал много весьма интересного о фортификациях, стратегии и тактике различных военных действий… включая требуемую «архитектуру».

– Китайскую? – прямо спросил Шоган.

– Исключительно японскую, – тонко, понимающе улыбнулся Матэ. – Но ещё со времён Минамото. Создавалось впечатление, что говоришь с прямым участником событий. Объём его знаний и памяти ужасающ…

– Очень интересно.

– Очень.

– Да, это глубокий кладезь, если умело почерпнуть. А что он говорил о Японии? Спустись в реальность!

– В основном – об особенности ведения войны на Эзо.

Шоган резко выпрямился.

– Откуда он знает - про Эзо?!

– Меня это тоже заинтересовало, господин. По-моему, Ошоби знает вообще про всё на свете. Его ум и проницательность граничат с прозорливостью.

– Кто бывает у него в гостях?

– Выяснить, господин?

– Нет, это не твоя задача. Одно время у него слишком часто отирался Ёритомо Масатаки. Я рад, что вовремя снёс ему голову! Он рвался в зятья к Ошоби и, по-моему, пользовался взаимной симпатией. Хотел бы я знать, кто информирует его сейчас!.. Матэцура, перестань быть восторженным идиотом! Или этот китайский тигр очаровал и тебя?! Сказки о том, что Ошоби колдует и гадает по звёздам, оставь бездарным трепачам. Кто его информирует, я хочу знать?!

Шоган долго ходил по комнате, потом молча вернулся к бумагам и задумчиво уставился в них.

– Матэцура, – произнёс он уже спокойно и собранно. – Я хочу, чтобы он информировал тебя о Китае! Добейся этого! Придумай сам, каким образом?

Токемада минуту молчал, глядя на него. Когда Шоган поднял на него требовательный взгляд, медленно произнёс:

– У него есть дочь, господин. Которой давно пора быть замужем. Как любящий отец, он должен быть озабочен её судьбой… ведь сам он – в годах и прибаливает… весьма часто…

– Он делал тебе намёки? – прямо и резко спросил Шоган.

Матэ стушевался.

– Н-нет, господин…

На лице Шогана медленно расцвела ядовитая и снисходительная усмешка. Он выпрямился, уничижительно окидывая самурая взглядом.

– За последние десять лет к ней сватались двенадцать довольно знатных самураев. Из них шестеро – даймё таких именитых кланов, как Харуза, Рюкаи, Сатори, Рикато, Дешима… Сын Мендоси, Ябу, был просто помешан на ней, отец порол его и услал в Кагосиму, на чёртовы куличики. Ошоби отказал всем!

Минуту Шоган с явным наслаждением рассматривал ошарашенное лицо молодого самурая.

– Вы знаете причину, господин? – озадаченно проговорил наконец Матэ.

– Знаю, – иронично подтвердил Шоган. – Можешь мне поверить! – он прошёлся по комнате, постукивая веером по костяшкам пальцев. Внезапно стал абсолютно серьёзным и хватким. – Интересно… очень интересно… Матэцура, как тебе эта девушка?

– Она красива, мой господин.

– Я заметил, – мрачновато усмехнулся Шоган. – Её мать была китайской принцессой, а нынешний император Китая – её дядя… Очень интересно. Вот ты на ней и женишься, мой мальчик! И через полгода китайский барс принесёт мне Китай на блюде собственными руками! Весь! Его укрепления, состав и численность армии, особенности рельефа и порты, крепости и вооружение…

– Этоми Ошоби не болтлив, – с тайной иронией скромно произнёс Матэ.

Шоган встал и твёрдо срезал его взглядом.

– У меня есть способ развязать ему язык! Если будет нужно, он даже отправится в Китай, чтобы освежить свою память. Если не ошибаюсь, – а ошибаюсь я редко! – Чень Чуньян Линг – его соратник и старый друг!

– Вы думаете, он отдаст мне свою дочь, господин? Ведь я буду лишь тринадцатым…

Шоган рассмеялся.

– Что-то подсказывает мне, что на этот раз старик сменит свою непреклонность на милость! Иди, мой мальчик! Оставь бумаги и рапорт на столе. Я просмотрю всё ещё раз.

Остановившись у распахнутого окна, Шоган загоревшимися глазами окинул панораму города и морскую даль.

«Ты попадёшься, старый тигр! На этот раз ты будешь мой! Ты не глуп и понимаешь, что я искал случая взять тебя не штурмом, так осадой. Ты понимаешь, что твоя дочь остаётся совершенно беззащитной, если не сегодня-завтра твоя преисподняя возьмёт тебя! Ты думал об этом все эти десять лет, и ты искал защиту для дочери среди тех, кто не отдал бы её на мою волю! Старый гордый глупец! Ты не захотел смириться и отдать её единственному тому, кто может защитить её от всего на свете, не отдал мне! Очень скоро я не буду больше спрашивать тебя об этом…

Но сейчас ты попадёшься! На молодого Токемаду я поймаю тебя, как акулу на тунца! Я напустил на тебя Сатори, я сблизил Матэ с тобой и твоей дочерью, он сын Сёбуро, он нужен и дорог тебе, этот единственный мальчишка во всей Японии! Бери его, а я - возьму тебя! Я подожду, пока твоя дочь забеременеет, даже родит, и ради неё, ради сохранения от позора и смерти её и внуков ты сделаешь всё, что я захочу! Гордец и глупец, ты вспомнишь, что японской крови в тебе большая часть, ты наконец покончишь со своим нелепым китайским маскарадом, ты станешь японцем и будешь служить интересам Японии!.. Когда же она родит тебе внука, я расторгну её брак с Токемадой и женю его на дочери Асахары. Она станет моей наложницей… А пока – бери, приручай мальчишку, очаровывай его, как очаровал его отца! Но ты опоздал! Я не позволил тебе дотянуться до него, пока Матэ был ребёнком. Теперь он мой и сердцем, и разумом, и он будет делать то, что хочу я, как бы ты не восхищал и не очаровывал его! Играй! А я поиграю с тобой!..»

*

– Я слышал, что ты выложил целое состояние за какую-то куртизанку. А во сколько ты оцениваешь мою дочь, самурай?

– Назико-сан – не вещь.

– И тем не менее, она очень дорого стоит.

– Я готов ко всему. Думаю, это было ясно ещё с камакурской дороги.