Почесав пивное брюшко, он, походкой мачо, обошел вокруг меня.

– Ты откуда такая красивая идешь? На свидание ходила? – вот всегда с ним так, память рыбкина, и будто со стеной бетонной говоришь. Я ему про смерть бабушки, а он про свидание…

Весь негатив, вся злость, что кипела во мне на несправедливость этого мира, сейчас сосредоточилась на одном конкретном человеке.

– С кладбища иду, Петр Иванович, – процедила я сквозь зубы, а он, явно не ожидая подобного ответа, выпучил свои мелкие глазенки, и покачал головой.

– Жалко Антонину Матвеевну, хорошая была бабка. Склочная малость, но добрая, – а затем, будто в шутку, пригрозил мне пальцем, – но ты это… деньги сегодня занеси.

– Не могу я сегодня. Нет у меня сейчас денег. Завтра на работе попрошу еще один аванс, но могут не дать…

Я думала он кричать начнет, как он это обычно делает, но вместо этого Петр Иванович протянул вперед руку и коснулся своими жирными мозолистыми пальцами моих волос.

– А давай я к тебе сегодня зайду? – один его глаз задергался, как от нервного тика, и потребовалось какое-то время, чтобы понять, что это он мне подмигивать пытается, – винца принесу, посидим… Антонину Матвеевну помянем.

– Нет, – быстро вскрикнула я, и отпрянула от него в сторону, затем уже спокойнее добавила, – у меня дела вечером… важные.

Мой пятидесятилетний сосед, который в свои годы продолжал жить с мамой, оказался не из понятливых. Впрочем, я и не надеялась.

– Тогда, может, завтра? Ик!

– И завтра у меня дела, Петр Иванович, – устало выдохнула, проводив взглядом прошедшую мимо нас даму с собачкой, – у меня каждый день дела. Я не могу с вами пить. А деньги верну, дайте только время.

Мои слова разозлили его не на шутку. Улыбка тут же превратилась в оскал, толстые щеки задрожали, а на лбу выступила испарина.

– Никакого тебе времени! Не заплатишь завтра вечером, можешь выметаться на все четыре стороны! Я тебе не благотворительный фонд.